Прикосновение, что нежнее ветра: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Самообладание парня было готово вот-вот дать трещину. Я понимала, что сдерживает его лишь мое присутствие и нежелание портить вечер. Быстро поднялась, не обращая внимание на брюнета. Вот только тот встал следом. Слишком хорошо держался, быстро реагировал. Я догадалась — этот был трезв как стеклышко. Что еще хуже. Им управляло не состояние опьянения, а здравый холодный рассудок.

— А если не хочу.

И опять протянул руку, чтобы схватить за запястье. Я вскрикнула не от боли, а от неожиданности. Моя реакция стала спусковым крючком. Кир подлетел и с размаху врезал парню по лицу. Брызнула кровь из носа, Леха согнулся. А потом дико засмеялся, вытирая рукавом лицо и размазывая по нему красные полосы.

— Кир, прошу пойдем скорее. — Сказала громко, чувствуя, что земля уходит из-под ног.

Ужасающее открытие озарило меня. Оно как удавка на шее, что стала затягиваться сильнее и сильнее.

— Если не секрет, какое последние воспоминание ты помнишь?…

С моей днюхи. Я забронировал столик в одном из ночных клубов. Знаешь, медики это не особо тусовщики по жизни. Но помню, как все пришли в белых халатах, с игрушечными стетоскопами на шеях, придурки настоящие, зато дали жару на танцполе. Было очень весело.

Последнее воспоминание. Его последнее воспоминание было сегодняшним днем.

Меня парализовало. Я переводила взгляд с Кирилла на типа и обратно. Тот выждал время и с бешеными глазами кинулся на Графова. Потасовка превратилась в нечто серьезное. Оба знали, что делать, куда нанести удар побольнее, чем вызвать у оппонента дезориентацию. Драка выглядела как ожесточенный бой, никак не уличная заварушка.

— Помогите! — Закричала я. — Оттащите их друг от друга, пока никто не пострадал!

Но двое пьяных мажоров лишь пожали плечами, а потом вообще дали деру, махнув мне рукой. Ублюдки.

— Лик, уходи. — Сказал Кирилл, выплевывая перед своими кроссовками слюну с кровью. Губа у него уже была разбита.

Тогда то на периферии зрения я и заметила блеск. В руках Алексея сверкнул нож. Такой маленький, карманный, складной. Тяжесть испытываемых эмоций обрушилась на меня лавиной и стала тянуть к земле. Колени подогнулись, из груди вышибло воздух.

Это случится сегодня. Из-за меня.

Если бы меня не было здесь и сейчас, то Кирилл Графов отметил бы день рождение в кругу друзей, вернулся ночью домой, а на утро проснулся с мигренью и похмельем. Как возможно, что я в этой реальности стала причиной собственной боли в будущем? Что-то сюрреалистическое, иррациональное, не поддающееся законам логики, и моей собственной. Гераклит сказал: «Все течет, все меняется». Почему же то, что утекло, не изменилось?

Алексей оскалился подобно опасному хищному зверю в предверии прыжка на добычу. В голове щелкнуло, пелена тумана заволокла зрение. Колотое ранение брюшной полости. Внутреннее кровоизлияние. Время смерти 21:36. Голос женщины откуда-то издалека зазвучал как в радиорубке. Дымка рассеялась, и я стала осматриваться. Куда же подевался мой телефон? Я несла его в руках, когда ко мне прицепились парни, потом упала. Опустилась к земле и лихорадочно стала ощупывать брусчатку пальцами. Наконец обнаружила искомое. Экран оказался в трещинах, но работал. Вспыхнули цифры. 21:17.

Не знаю, повинуясь ли инстинктам или чему-то другому, я сорвалась с места как спринтер на старте и понеслась прямо на Кирилла. Успела с силой врезаться в него, обнять за талию и закрыть собой. Смотрела в расширяющиеся от удивления глаза, которые беспокойно исследовали мое лицо, такие красивые, чистые и голубые. Никогда еще ни один поступок не приносил столько удовлетворения как этот. Резкая боль пронзила бок, но я ощутила ее запоздало. Сначала было блаженство от объятий любимого человека, его тепла и запаха, прикосновений. Потом звук падающего на брусчатку металла и удаляющихся шагов. Почему-то подумала о том, что на такой узкой непримечательной улочке выгоднее было постелить асфальт, и что по нему намного проще было бы сбегать. И только после всего этого стало покалывать кожу, а в нос ударил металлический запах. Он перебивал запах Кирилла, мне это безумно не нравилось. Хотела сказать об этом, но не получалось, язык не слушался. Кирилл засуетился, уложил меня на брусчатку, стащил с себя рубашку и начал прижимать ткань к моему боку. Он что-то кричал мне, но я не слышала. Подняла руку и провела кончиками пальцев по его щеке. Прикасаться к любимым это так прекрасно. Как же важно не забывать об этом.

— Дурочка!

Только это слово смогла прочитать по губам Графова. О, знал бы он, какая. Полная дура. Но не из-за случившегося. Потеряла время, нужно было проводить его с ним каждую секунду. Хотелось успеть столько вместе сделать, о стольких вещах поговорить. Я еще не узнала, куда бы он хотел отправиться летом в путешествие, ломал ли себе что-то в детстве, во сколько лет впервые поцеловал девчонку, любит ли он апельсины, носит ли тот свитер с оленем, который я когда-то видела на их фото с братом…

— Может быть, встретимся в другой жизни?

Повторила его слова, чувствуя что силы окончательно меня покидают. Мы встретились взглядами и замерли, яркая вспышка проскочила между нами. И будто бы кадры киноленты стали прокручиваться в обратном порядке, смешиваясь и переплетаясь. Свидание в «Вафельном псе» с призрачным Кириллом переключилось на такое же, но с настоящим парнем. Его квартира, мы смеемся, лежа в постели, призрак вытянул руку для приветствия, но дальше касается меня уже живой Графов, первая совместная ночь, смятая простынь. Барс утыкается мне в ногу, мы гуляем среди белых цветов яблонь. Кирилл ударил по лицу Леху в переулке, а следом за этим кадр, где прозрачный кулак проносится сквозь голову Андрея… Чем больше совместных мгновений замелькало, тем сильнее взмывали вверх брови Кирилла. Неужели парень видит их со мной?!

Захотелось спросить, но во рту ощутила металлический привкус, а тело задрожало и забилось в легких судорогах. Когда прикрывала глаза, услышала звуки скорой помощи, гам голосов, чьи-то крики. Картинки двух наших жизней, двух историй, слившихся в одну перестали сменяться, я погрузилась в темноту. Судьба такая интересная штука. Может быть, она давала подсказки, что нужно сделать выбор — он или я, но их не было заметно? Или я отметала их прочь, зная, что бы выбрала? Кого бы выбрала. В любом случае, боли не было ни физической, ни душевной. Стало тепло, легко и свободно на сердце. Кирилл жив. И это главное.

Эпилог

pov Кирилл

Никогда не любил кладбища. Да и с чего бы, если в детстве наблюдал как в рыхлую бурую землю хоронят сначала отца, потом мать. И если бы бабушку смогли доставить к нам, то и третий гроб с близким человеком я бы запечатлел в памяти.

Хоть сейчас лето, по погоде и не скажешь — небо затянули тучи, в воздухе собирается влага, скоро ливанет, от земли уже несет сыростью. Надгробия в таком антураже выглядят еще печальнее. Ну и что лукавить, жутковато и устрашающе. Прохаживаю между ними, отмечая, как много можно рассказать о живых, похоронивших мертвых. Где-то ухоженные могилы, новые ограды, подвявшие, но не засохшие цветы. Где-то все поросло бурьяном, по граниту трещины, а по жестяным надгробиям ржавчина. Среди скромных памятников возвышаются громоздкие и величественные, будто бы останкам в земле есть дело до этого. Сердце сжимается, когда на фотографиях мелькают улыбки с выпавшими молочными зубами и еще не прорезавшимися коренными.

По коже пробежала волна дрожи, ветер принес всхлипы. Я отошел на приличное расстояние, но отсюда все равно различимы лица родителей Лики. Глаза у Валентины Игоревны покраснели, щеки впали. Константин Александрович хмурит брови и не перестает жевать губы. Видеть их в таком виде больно. Но я выказал соболезнования, предложил помощь с машиной для родственников, и больше ничем не мог бы посодействовать. Да и вспоминая собственный опыт прощания, им сейчас ни до кого нет дела.

Вздыхаю и направляюсь к границе кладбища и лесополосы, за которой слышится оживленное шоссе. Ряд деревьев словно отделяет кипящий котел жизни от места тишины и скорби.

Она под сенью раскидистого дуба, нижние ветки которого от старости тянутся к земле как под грузом времени и усталости. Ветерок трепещет свободное черное платье, метает волосы в стороны, так что Лика злится, когда пряди попадают на лицо и в губы, откидывает их назад. Но даже с насупленными бровями и с глубокими пролегшими под глазами синяками она самая прекрасная девушка на свете. Ее тонкий голос баюкает, она говорит тихо размеренно и с глубокой нежностью с тем, кого я не в силах увидеть.

— Люблю тебя, ба. Прощай.