— А, все в порядке, меня отпустили, — ответил он. Но, судя по тону, было не похоже, что это приводило его в восторг.
Я стал вытягивать из него подробности.
— Все шло как по маслу, — продолжал он. — Она сказала, что Джордж хорошо придумал и мне это пойдет на пользу.
— По-моему, все в порядке, — сказал я. — Что же тебе не нравится?
— Все было в порядке, но на этом дело не кончилось. Затем разговор зашел о другом.
— Понятно.
— Ей взбрело в голову установить в доме ванну, — продолжал он.
— Уже наслышан, — сказал я. — Эту же самую мысль она подсказала Этельберте.
— Что ж, мне пришлось согласиться: меня застали врасплох, и я не мог спорить — ведь обо всем другом мы так мило договорились. Это обойдется мне не меньше ста фунтов.
— Неужели так дорого? — спросил я.
— Дешевле не выйдет, — ответил Гаррис, — сама ванна стоит шестьдесят фунтов.
Мне было больно слышать это.
— Потом еще кухонная плита. Во всех бедах, случившихся в доме за последние два года, виновата эта кухонная плита.
— Это мне знакомо. За годы совместной жизни мы сменили семь квартир, и все семь плит были одна хуже другой. Наша нынешняя — мало того, что ни на что не годится, еще и издевается. Она заранее знает, когда будут гости, и тогда на ней вообще ничего не приготовишь.
— А мы покупаем новую, — сказал Гаррис, но без всякой гордости. — Клара считает, что так мы сэкономим на ремонте. По-моему, если женщине вздумается купить бриллиантовую тиару, она объяснит, что таким образом экономит на шляпках.
— Во сколько, по-твоему, вам обойдется плита? — спросил я. Этот вопрос меня заинтересовал.
— Не знаю, — ответил Гаррис, — наверное, еще в двадцать фунтов. А потом речь зашла о пианино. Ты когда-нибудь замечал, чем одно пианино отличается от другого?
— Одни звучат громче других. Но к этому привыкаешь.
— В нашем первая октава никуда не годится, — сказал Гаррис. — Между прочим, что такое первая октава?
— Это справа, такие пронзительные клавиши, — пояснил я, — они орут, как будто им наступили на хвост. По ним колотят в конце всех попурри.
— Одного пианино им мало. Мне велено старое передвинуть в детскую, а новое поставить в гостиной.
— Что еще?
— Все, — сказал Гаррис. — На большее ее не хватило.
— Когда ты придешь домой, они придумают еще кое-что.
— Что? — сказал Гаррис.
— Домик в Фолькстоне, сроком на месяц.
— Зачем ей домик в Фолькстоне? — сказал Гаррис.
— Жить, — высказал предположение я. — Жить там летом.
— На лето она с детьми собиралась к родственникам в Уэльс; нас туда звали.
— Возможно, она съездит в Уэльс до того, как отправится в Фолькстон, а может, заедет в Уэльс на обратном пути, но, несомненно, ей захочется снять на лето домик в Фолькстоне. Возможно, я и ошибаюсь — вижу, что тебе этого хочется, — но есть у меня предчувствие, что я все-таки прав.