Я вздохнул. Подхватил всё это и пошёл по ступеням. Как там говорили? С лестницы прямо.
— Тоже пойду, — раздался голос Лукреции, а потом она, видимо, обратилась к поварихе или горничной. — Пусть мне горячую воду умыться принесут.
— Вторая справа комната, — ответили ей вкрадчивым голосом. Явно не повариха.
— Спокойной ночи, — пробормотал я в сторону волшебницы и зашёл в номер. Катарина сидела на мешке, прислонившись головой к кровати, как полагается телохранительнице. Она надулась, словно я ей дискотеку испортил, и глядела на противоположную стену.
Я опустил вещи на пол и сел на край кровати, отодвинув балдахин. Кровать уже заправлена стиранным бельём, а в изголовье лежала большая подушка. Местные всегда спали полусидя, боясь, что демоны примут их за мёртвых и украдут душу, а я не мог приноровиться к этому. Словно в офисном кресле спишь.
В темном, но уютном номере, помимо кровати с балдахином, имелся сундук, столик, пара табуретов, небольшая умывальная бадья из дерева на подставке, ведро с крышкой вместо ночной вазы и странное корыто в котором я с трудом узнал примитивное биде. На столе зажжённая масляная лампа с тусклым дрожащим огоньком. На улице уже стемнело и сей предмет был весьма кстати. Вопреки ожиданиям, между щелей в половых досках первый этаж видно не было, зато слышимость просто изумительная.
В соседней комнате послышались бормотание Лукреции и тихие всплески. Потом датчик коротко пискнул и что-то ударилось в стену, слово волшебница запустила в стену подушку с помощью колдовства. Под конец она упала на кровать. Послышалось тихое всхлипывание и шмыганье носом. Наверное, у неё нервный срыв.
— Так и будешь дуться? — спросил я у Катарины.
Та подняла на меня глаза.
— Я же просто охранница. Просто безделушка для богатого халумари. Лишь бы посмеяться. Зачем спрашиваешь?
Я вздохнул и сел рядом.
— Дура ты.
— Ещё и издеваешься.
— Я тоже дурак. Не знал, что обидел.
Мы надолго замолчали. Прислушиваясь к тихому плачу волшебницы и громкому рассказу Урсулы, голос которой казался приглушённым. Там, внизу, разлили вино по большим литровым кружкам уже третий раз. Треньканье и глупое хихиканье менестреля, которого наёмница таки усадила себе на колени, создавали атмосферу не иного мира, а виртуальной ролевой игры. Казалось, это фентезийная таверна, где колоритная парочка солдафонок шутят в ожидании игрока, которому надо дать квест типа убить пару кабанов к празднику. Казалось, сейчас раздастся характерный звук повышения опыта или уровня прохожего героя. А бренчание лютни — хорошо стилизованный саундтрек. Но всё это по-настоящему.
— Пойдём на кровать, — прошептал я и толкнул девушку в бок. — С краешка ляжешь, раз ты охранница.
Она поглядела на меня.
— Только сегодня не будем. Не хочу, чтоб все слышали.
— Хорошо. Не сегодня, — улыбнулся я, встал пола, и начал снимать с себя куртку. Вскоре остался в одном исподнем. А это брэ и камиза, то есть льняные семейники и нательная рубаха свободного покроя с длинными рукавами. Катарина тоже осталась в рубахе. Но если у меня она по длине как футболка, то у неё до середины бедра.
Девушка вслед за мной легла на кровать и укрылась одеялом. Я же чувствовал, что могу не сдержать обещание, лечь просто так. Я же не местный низким гормональным фоном. Но раз просит, придётся стиснуть зубы и терпеть.
Тем временем Лукреция перестала плакать и затихла, а беседа пьяной дембельской бабовщины какой-то там прославленной терции перешла от воспоминаний прошлого к событиям недавним.
— Значит, эта… он её запинывает под телегу, — горлопанила подвыпившая Урсула, — а рыжая скулит как побитая шавка. В боку дырок пять штук.
— Слышь, сеструха, — отозвалась Тереза, с грохотом поставив кружку на столешницу. — Он, конечно, хорош, но рыжую… не верю. Да и ты вполсилы била.
— Не веришь?! Ща докажу!
Раздался грохот столов и стульев, а вслед за ними топот по лестнице. Раздался стук в дверь.
— Юн спадин. Юн спадин, — громким шёпотом позвала Урсула. Я улыбнулся, но смолчал. А наёмница прислушалась и снова постучала.
— Катарина, дай кинжал. Тот что к шпаге парный. Ну Катарина, ты же не спишь, по ночам, как кошка, я же знаю.
Мы с храмовницей переглянулись. А потом она скользнула из-под одеяла, схватив клинок. Ведь не отвяжется эта неугомонная. Дверь скрипнула и в неё сунулась физиономия. Урсула оглядела с головы до ног одетую только в рубаху храмовницу, подхватила полушпагу и исчезла, загрохотав обувью по ступеням.
— Я так и думала! Либо убили друг друга, либо трахаются! — раздался голос на всю гостиницу.
— И чё?