– У Кутузова. Я лет за пятнадцать до войны с госпожой гильотиной не поладил. Еле убежал от этой барышни. Пешком из Парижа в Петербург ушёл. Так в России и обосновался.
– Вас можно поймать? – удивился я.
– Да. Если ловят нелюди, – ответил Всеволод, снова улыбнувшись. – Но ведь разговор не обо мне, а об оружии. А его у меня ещё много. И для мелочи типа лягушат, и для великанов, и для магов добавочка найдётся. И дамам тоже подберём. Вот, например, пистолет-пулемет П-90. Калибр пять и семь миллиметра. Магазин на сорок патронов. У нас как раз заказ сорвался. Предоплату внесли, а потом этого африканского диктатора свергли и казнили. Так что за треть цены отдам.
Глава 20. Два сердца
Мир начал проникать в сознание не сразу, а постепенно просачиваясь струями аур и кляксами энергополей. Он опускался полным красок туманом, словно цветная вуаль. После вчерашних сборов допоздна было лень не то что вставать, а просто открывать глаза, поэтому я перешёл в полусонное экстрасенсорное восприятие, как обычный человек, щурящийся на пробивающее сквозь занавески солнце, а потом протяжно вздохнул и всё же заставил себя встать со спальной полки. Обычный человек первым делом бы посмотрел в окно, интересуясь погодой. Та в последние летние дни становилась совершенно непредсказуемой, но обладая колдовским даром, я и так уже знал, что через два часа начнёт моросить дождь, а ещё через два небо прояснится. Дар не преподносил это знание на блюдечке с голубой каёмочкой, приходилось напрягать колдовские извилины до цветных мошек перед глазами. Впрочем, значение цветов в экстрасенсорике было столь же абсурдным, как для обычного человека оттенки радости и переливы равнодушия, быстро мерцающее бело-голубое сияние проводов и мелодия биения чужих сердец.
Если жить, опираясь только на аурное восприятие, то мир станет совершенно иным. Не будет разницы между днём и ночью, а время суток получится определить лишь по положению косматого солнечного кольца. Оно поднималось над некой мутной пеленой, тающей в никуда с расстоянием вместе со всем своим содержимым. И в той пелене плотными комками проступали контуры больших валунов, гротескные фигуры старых костей и пузыри звериных нор. В норах шевелились разноцветные кляксы лесных мышей и кротов. Многочисленные желтоватые искры личинок жуков вцепились в бледно-зелёные корни деревьев. Корни едва заметными ручейками вливались в тёмно-изумрудный ствол лесного исполина, уходящего на десятки метров вверх, поддерживая светлое, почти белое облако листьев и хвои. Шапки крон сияли на фоне вечно чёрного неба прозрачными клочьями, в которых сверкали гроздья рассевшихся птиц.
Я по привычке тихонько прикоснулся своим восприятием к стрелкам часов, подтвердившим, что близился полдень. Сейчас же захотелось есть, и я стал просматривать содержимое полок на предмет консервов и прочей еды.
Как человек не может при помощи глаз видеть то, что творится спиной не оборачиваясь, так и маг не мог охватить экстрасенсорикой всё пространство вокруг себя, сосредотачиваясь на разных точках пространства.
Деревянные полки, казавшиеся в аурном восприятии вырезанными из слегка матового стекла, не составляли преграду для поисков, являя сложенные или сваленные предметы. Они походили на рентгеновский снимок обыденных вещей.
Яркий металл, полупрозрачные древесина и пластик, почти невидимый лёгкий синтепон. И на всём этом разноцветные отпечатки аур. Одни поблёкли с давно минувшего утра, другие, наоборот, были свежими и чёткими.
Зелёный, жёлтый, красный. В мире экстрасенсорики не существовало обычных красок, но если сияет растение, то это зелёный цвет, если пульсирует сердце животного, то красный, если мерцает электрическая розетка, то голубой. Просто рассудок ищет сравнения, вот и получается, что трава и листва зелёные, кровь алая, а искры от тока белые. Но зелёный цвет тоски не то же самое, что зелень травы, а белый цвет солнца не то же, что белый цвет колдовских созданий. Они наслаиваются друг на друга, создавая иллюзию целостности мира, словно слои в редакторе фотографий.
Так видели мир маги, в таком мире жили духи и Александра.
Я сделал шаг к спальной полке на противоположной стороне кунга и сел на самом краю, поправив сползший спальный мешок. Всевидящая мерно посапывала, подложив руку под светло-серую казённую подушку. Девушка даже забыла поставить свой обычный блок.
Я ухмыльнулся и поправил чёлку Александры. Амулет, висевший всё это время на силиконовом шнуре, сполз на покрытую застеленной простыней полку. Он тихонько тикал в такт сердцу, словно отмеряя жизни. Вот только тикал он не так, как обычно. К редкому тик-тик, добавлялось ещё одно, частое и едва слышное, тик-тик-тик-тик.
Я замер, а потом осторожно положил руку на живот. Мои экстрасенсорные чувства потихоньку стали вычленять из тусклой сонной ауры Шурочки ещё одну – пока ещё серую, словно у тех же лягушат, но уже начинающую приобретать человеческие черты.
– Вот оказия какая, – раздался сзади насмешливый голос деда Семёна. – Ужо месяц. Вы возвращение с Тика шибко бурно праздновали.
Я неспешно обернулся на домового, который сидел на краю стола, свесив ноги и поглаживая ладонью усы и бороду, и несколько минут пристально глядел на старого охальника, а потом улыбнулся и процедил:
– Глаз с неё не спускай, иначе развею.
– Дурень ты, Егорушка. Я ж домовой. Чем я могу навредить ей? Она ж моя дальняя-дальняя пра-праправнучка.
Дед ещё раз ухмыльнулся, наблюдая за мной с довольным прищуром. А я перевёл взгляд на угол с отопителем и фильтровентиляционной установкой, расположенный в правом углу кунга, сверху. Там ползала и шуршала всякая гадость, которую собирал Мягкая Тьма. Я настолько привык к этим сущностям за всё время, что даже перестал их воспринимать иначе как элемент интерьера.
– Перевести систему в режим максимальной защиты. Перевести контроль питания на объект Александра Белкина.
Фантом-охотница встрепенулась.
– Режим питания какой? – тихо прошипела она.
– Для беременных, – тихо выговорил я, а потом встал и вышел из кунга, стараясь не шуметь тяжёлыми ботиками о пол прицепа.
На металлической площадке, положенной поверх дышла, долго вглядывался в шумящий лес, безразличный к нашим радостям и горестям. Лес жил здесь задолго до человека и намеревался пережить человечество, неспешно дожидаясь возвращения прав на планету себе. Но и пусть будет безразличным. Это мои радости.
– Я приставлю Долгую Лапу и Белого Голоса, – раздался рядом клокочущий нечеловеческий голос, заставивший меня скосить глаза.
Рядом с лестницей, легонько водя острыми мохнатыми ушами и глядя на меня карими глазами, стоял Первый Клык. Волкудлак был совершенно серьёзен, как и положено вожаку волчьей стаи.
– Ты тоже знал? – негромко спросил я, не отводя взора от серого хищника.
– Беременные пахнут иначе. Ты не поймёшь. Ты не должен отвлекаться. Поэтому я приставлю лучших. Её жизнь в твоих руках. Не делай ошибок.
– Ты со мной?