— Дед, ты же пользуешься этим, так чем недоволен? — спросил я, опускаясь на расстеленный спальник и скидывая ботинки.
— Пользуюсь. Ведь это бережение искричества, но вот не понимаю, — ответил домовой, а потом несколько раз отсчитал в воздухе что-то кончиком карандаша. — Три да пять и еще одна. Всего девять лампад в запасе. Горючага — дважды семь сотен литров.
— Дед, а солярку ты зачем считаешь? Это же не в твоем ведении.
— А это как посмотреть, — пригладил он бороду. — Шатер хоть и не изба, да тоже порядок нужон. Что для порядку надобно? Тепло и свет. Что у нас свет дает? Генератра, а он вонючку эту жрет, как телок на водопое! — сокрушенно вскрикнул дед Семен. — Значит, счет нужон горючаму. Всяк лишнее не включать в свиное рыло, именуемое розеткой.
— Уходя, гасите всех, — подала голос Оксана.
— Вот-вот.
В тепле и сытости меня стало клонить в сон, а электростанция убаюкивала своим мерным тарахтением.
— Дед, у тебя сундучок со сказками имеется? — спросил я у хозяйственного домового.
— Я те че, киностудия, что ли? — огрызнулся дед под дружный смех группы. — Спи уж так.
Всем нужен отдых, даже боевым магам, и я позволил себе слегка прикоснуться к Нави, которую мы совсем недавно покинули.
Из сна без сновидений меня выдернули истошные крики и рев неведомого монстра. Я резко открыл глаза и приподнял голову, сооружая заготовку щита и целый конвейер для фокусных импульсов, которыми я мог с одинаковым успехом поубивать мух на лету и вывести из строя танковый взвод, не говоря о сотне не защищенных от этого бойцов. Сердце бешено колотилось, а взгляд не мог найти врага, и только под конец пришло осознание происходящего.
Источником беспокойства был ноутбук, лежащий на коленях у стажера, на котором проигрывался старый классический фильм «Парк юрского периода». Киношный тираннозавр под визг детишек курочил прогулочный джип. Вся наша домашняя нечисть с замиранием следила за экраном. Ночницы блестели глазами, словно наблюдали мастер-класс от самого предводителя полчищ нежити Вия. Улыбаясь уголками губ, уставилась на зрелище Береста, шаманившая над Сорокиным. Даже полоз застыл с ничего не выражающим взглядом.
Ольха, увидев, что я проснулся, подняла над головой на манер кинжала огромный зуб, подаренный ей генералом Булычевым, и тихонько протяжно зарычала.
Я хотел сесть, но рядом лежала всевидящая Александра, вцепившись в мою руку. Девушка тяжело дышала и едва слышно бормотала: «Больно, больно, больно».
— Береста, — позвал я берегиню, — посмотри Бельчонка. С ней что-то нехорошо.
— Она совершенно здорова. Это у нее сон такой, — тут же отозвалась дриада отечественного разлива, даже не удосужившись повернуть голову.
— Ты всех в палатке чувствуешь?
— Все живое — да, но недалеко.
— Местную живность чувствуешь?
— Нет. Под нами лед на три десятка локтей, дальше мертвый камень. И на четверть версты окрест ничего живого нет. Тяжко. Но Всевидящая что-то чуяла неясное за три версты.
— Отдохнем, нужно будет беспилотник на разведку отправить, — пробормотал я.
— Не получится, — громко высказалась Фотиди, не стесняясь того, что в палатке есть спящие. — Дроны и беспилотник водой с топливом залило. Им пипец пришел. А вы с баклажками сладили?
— Да, повозились, но сладили. На очереди экипировка. Одна беда, новое ничего не создадим, только исправим косяки в уже готовом. Слишком много хитростей.
Ангелина шваркнула термокружкой, расплескав кипяток, глядя, как дед вытаскивает из вакуумных упаковок новые сухие вещи, засовывая на их место сырые для стирки в более подходящих условиях. Дед Семен махал руками, как дирижер, отправляя вещи в полет, и при этом бурчал:
— Я старый домовой, а шарахаюсь по всяким закоулкам, по всяким мирам, как ветер в поле, как… как… как бомж. Позор на мою седую голову. Да и устал я уже. Я же домовой, а не бродячий призрак.
— Сколько я спал? — спросил я у Ангелины, не решаясь тревожить сокрушающегося деда.
— Девять часов.
— Снаружи стемнело?
— Нет, и, мне кажется, не стемнеет. Светило даже на полградуса не сдвинулось.
— Мы за полярным кругом?