— Сядь, — снова прорычал генерал. — Никто не знал, как отреагируют местные на радиосигнал, исходящий от человека. Потому функцию временно блокировали, а чтобы вы не залезли своими шаловливыми ручонками, вам не сказали, но Лена имеет больший приоритет, и дистанционно включила опцию. Или ты думаешь, она наших соотечественников ночью в лесу или городе на ощупь или по запаху ищет?
Я приземлился на стул и, поглядев в сторону спецназёрки, заговорил без слов так же, как отдавал приказы системе:
«Сучка ты, крашенная. А если пилот мёртв?»
«Маячок всё равно будет работать ещё две недели», мысленно отозвалась землянка.
Я закусил губу и покачал головой.
— Тащ генерал, мы всё равно не справимся вдвоём. Пусть Лена с нами пойдёт.
— Нет. Она со мной. Ты возьми с собой Урсулу и Лукрецию. Скажи, что там золото для её титула. Она сама побежит впереди мотоцикла.
— Мы не влезем вчетвером, — огрызнулся я.
— Блин, Юра! Это в городе нельзя вчетвером. Я в деревне в гостях был, там на мотоцикле с люлькой впятером рассекали, и ничего. А здесь гаишников и подавно нет. Так что не компостируй мозг, езжай! А мы тихим сапом двинемся к обители проклятой королевы, чтоб попытаться перехватить или хотя бы притормозить сектантку до вашего возвращения.
Я снова встал и отошёл к окну, за которым уже светало, а потом вытянул руку в сторону свечи и щёлкнул пальцами, там сразу же погасло, погрузив комнату в полумрак. А я открыл ставни, впуская внутрь свежий воздух, утренний серый свет и новый день.
Глава 27, подорожная
Я смотрел на Катарину, которая сидела на кровати и прижимала к себе подушку. Пальцы храмовницы стискивали ткань с такой силой, что казалось, это когти хищного зверя, впившиеся в плоть невинной жертвы, и вот-вот брызнет кровь, а на пол повалятся не птичий пух, а потроха. Зло поджатые губы, нахмуренные брови и насупленный нос в желтоватом свете волшебной свечи придавали девушке демонический облик. Подрагивающие на стенах тени довершали эту мрачную картину.
— Давай… сбежим, — отрывисто произнесла она и зыркнула на меня исподлобья, блеснув пожелтевшими, как у дикого зверя, глазами. — Зачем нам этот непонятный самолёт? Зачем слушать барона? Зачем всё это, если ты умрёшь?
Я медленно покачал головой, а Катарина отбросила в сторону подушку и рывком встала с кровати, раньше, чем ни в чём не повинная подушка со шлепком ударилась о стену и упала на пол, роняя перья и пух, как подстреленный в полёте лебедь.
Девушка стояла передо мной полностью обнажённой, но после стольких ночей, проведённых вместе, ей нечего было стесняться.
Она подошла, подняла руки и осторожно запустила пальцы в мои волосы, а потом прильнула щекой к моему лбу.
— Давай сбежим.
— Куда? — тихо спросил я, продолжая стоять, опустив руки.
— В Нобию. Или в пограничье. Там нас не найдут, — прошептала она и начала гладить мои волосы пальцами. — Если не сбежим, то не вернёмся из Чёрного Оврага. Мы там сгинем, оставив только обглоданные кости. Чёрный Овраг — суть воплощение самых жутких кошмаров. Твой Чужик — невинный младенец в сравнении с обитающими там духами, охочими до людских душ и человеческой плоти.
Девушка замолчала и нервно сглотнула, а когда снова заговорила дрожащим голосом, я понял, что она плачет.
— Только-только нашла человека, с которым готова провести остаток жизни, и он хочет отправиться на верную смерть, — прошептала Катарина, и я почувствовал, как мне на щеку упал слеза — её слеза.
— Катюша, если мы не пойдём, то всё равно умрём. Безумная довершит начатое и выпустит зло, направленное на всех халумари. Нас не станет, как не стало лошадей, уничтоженных проклятьем восставшей гильдии магов, о штурме которой ты рассказывала.
Катарина проглотила слёзы и крепко прижала меня к себе.
— Тогда я с тобой. До самого конца. Я не отпущу тебя одного даже в бездну.
— Мы не умрём, — произнёс я, подняв руки и положив их на талию девушки. — Но если и суждено, то ты должна жить. Я тебя не держу, ты свободна и можешь идти. Тебя не осудят.
Храмовница не ответила, но её пальцы отпустили голову и скользнули ниже — под мою рубаху. С треском лопнули нитки, и на доски пола с глухим стуком упала пуговица.
— Катюша, я не смогу сейчас.
— Ты должен, — прошептала она, скользнув руками ниже. — Я слышала, как помочь мужчине, когда он взволнован или испуган.
— Не могу, — повторил я, чувствуя, как её пальцы проникли под гульфик.
— Если ты умрёшь, я хотя бы выношу под сердцем твоё дитя, — произнесла храмовница сквозь слёзы и попятилась, не выпуская меня из своих объятий, а потом мы рухнули на кровать. Я не сопротивлялся…