У дальней берёзы стояло несколько маленьких ходячих трупиков, высушенных настолько, что походили на мумиёнышей. Он получал доклады с приложенными фотографиями, но своими глазами видел впервые. Потеряйцы, кажется.
А из реки выходили мокрые солдатки, державшие над головами мушкеты. Причём выходили они немного в стороне, там, где наверняка было мельче, что позволяло не намочить оружие, если не поднимать брызги выше головы.
— Уходите, пришлые, — сипло протянула предводительница женщин-гиппопотамок и добавила: — Если Вечноскорбящая Мать покинет эти земли, вмешается Небесная Пара, и всем будет худо. Шана и Сол страшны в гневе, и сила их не ведает предела.
Генерал молча глядел на женщину, идущую к мелким мумиёнышам. Вместо страха она вызывала теперь жалость и сочувствие. Но в то же время он проникся уважением к бесстрашию перед лицом гибели. Бесстрашию, граничащему с самопожертвованием.
— А если она не покинет?
Предводительница остановилась и уставилась в пустоту перед собой.
— Она вас убьёт и съест. Она людоед, если вы не знали, и с каждым убитым смертным человеком становится сложнее её держать в обители.
Генерал скривился. Впрочем, он получил достаточно сведений, чтоб принять решение.
— Она безумна?
— Она нездорова рассудком, — с лёгкой ухмылкой поправила женщина его, — и, вторгнувшись сюда, вы принесли много бед простым людям. Знаете, как становятся стражей обители Вечноскорбящей? Не знаете.
Женщина закашлялась и, тяжело дыша, замолчала, а после небольшой паузы подняла клинок и взмахнула им, закричав:
— Прочь, падаль!
Пётр Алексеевич ещё раз поглядел на потеряйцев и собрался с мыслями:
— А если мы не потревожим Вечноскорбящую Мать? Если мы только одним глазком посмотрит на обитель?
Гиппопотамка медленно повернулась к генералу.
— Зверомуж пришлых, зачем вам это?
— Надо, — коротко ответил генерал.
Предводительница поочерёдно оглянулась на остатки своих сил, на вставших в две шеренги солдаток с ружьями наизготовку, на выкатившуюся на берег омута пушку, с которой сейчас сильно не поспоришь…
***
— Чего же ты ждёшь? — раздался рядом знакомый голос.
Я поднял глаза и увидел в тени фургона Инфанта Кровавого озера, одетого в алую тунику.
— И что я должен сейчас делать? — тихо уточнил я, стрельнув взглядом в исчезнувшего в омуте генерала.
— Следуй за мной, — с самодовольной ухмылкой, словно Мефистофель, соблазняющий Фауста, произнёс Инфант и добавил: — Печать не забудь.
Я медленно, словно боясь спугнуть крохотную птаху, нырнул по пояс в повозку, потянулся к вещам и достал из-под сумки с мыльнорыльными принадлежностями кошель с драгоценностями. Печати оттягивали ладонь, а ещё что-то непонятное, поселившееся в глубине подсознания, оттягивало душу и лежало тяжёлым холодным камнем.
Инфант огляделся и скользнул вдоль повозки. С первым же его шагом на его плечах прямо из воздуха возник тёмный длинный плащ с глубоким капюшоном. В темноте сложно было различить цвет, но стоило духу выйти на свет огня, как я смог различить багряные тона. Позёр, одним словом, этот божок средней руки!
Я последовал за ним, и вскоре мы оказались на берегу речки. Инфант оглянулся в мою сторону и шагнул в воду. Там оказалось мелко, не глубже, чем по грудь, и в отличие от скользкого берега омута дно было покрыто смесью гальки, песка и мелких веток. Противоположный берег и вовсе представлял собой уходящую вниз, в реку, скалу, порытую водорослями и мхом. Словно две тектонические плиты в миниатюре — песчано-глиняная и из обкатанных валунов.
— Чувствуешь? — с лёгкой усмешкой произнёс дух, когда я выкарабкался на сушу.
Прежде чем ответить, я прислушался к раздающимся со стороны омута крикам. За ними проследовали многочисленные всплески и едва различимая брань.
— Нет, не чувствую. А что, разве должен?
Инфант вздохнул. На его лице мелькнуло презрение.