— Клэ-э-эр, — со вздохом протянула рыцарша, — ну кто подаёт чаши без вина?
И на что их ставить?
— Простите, госпожа.
Я с интересом наблюдал за этим нравоучением, роясь при этом в аптечке. Если бы Клэр была служанкой, её бы уже бранили чёрным словом, то бишь благим матом, а здесь лишь недовольные вздохи. Значит, оруженоска.
Тем временем перед нами девушка, а было ей лет пятнадцать, опустила на траву перед нами свой щит. Следом на траву опустился кувшин, а щит небольшая тарелочка с домашним сыром.
— Садись рядом.
— Спасибо, госпожа.
Девушка опустилась на траву.
— Ну, Клэр, сколько учить можно. Ты сидишь на полшага дальше от стола, чем я. Храмовница, ты тоже за плечом своего нанимателя. Ты не деревенщина, должна знать это. И вина не больше трёх глотков.
Катарина глянула на рыцаршу, а та ехидно ухмыльнулась. Отчего наёмница поджала губы, густо покраснела, опустила глаза и, не вставая с травы, отодвинулась назад. На этом их словесный поединок закончился, и я мог приступить к задуманному.
— Дай руку, — тихо попросил я. Сразу за этим размотал старый бинт. Рана была не серьёзная, но если попадёт грязь, может быть лихорадка. Достав тюбик с перекисью водорода, обильно плеснул на ватку и протёр руку девушки.
Рана вспенилась. И я сразу почувствовал, как все смотрят на меня, а леди Ребекка даже подалась вперёд.
— Что это?
— Мёртвая вода, — пояснил я, — болезнь крови убивает.
А потом быстро намотал новенький бинт, кинув старый в костёр. Ребекка выпрямилась, на секунду нахмурилась, а потом поглядела в сторону Клэр.
— Дитя моё, — ласково протянула рыцарша, — во имя чего должна воительница свершать благие подвиги?
— Во имя богов? — робко спросила девушка?
— А ещё?
— Во имя королевы?
— Ещё.
— Во… во имя благородных юношей, — с запинкой ответила Клэр.
— Ну, так попроси у халумари позволения совершать подвиги во имя его чести.
Катарина как-то нехорошо зыркнула на рыцаршу, а я решил не вмешиваться и принять роль наблюдателя. Обет вершения не накладывал на меня никаких обязательств, кроме одного — помнить имя той, что даст клятву. Это как дама сердца. Нужно только какую-нибудь вещь подарить.
— Но, госпожа, — залепетала девушка краснея и нервно теребя кончик косы. Кстати, только у неё была одна косичка. У остальных воительниц, что у леди, что у её солдаток — по две. Ещё одним исключением была Катарина с шестью косами. Не по ним ли она узнала статус храмовницы.
— Что? — нахмурилась рыцарша.
— Он же неблагородный. И он… ему уже лет триста. Он же халумари.
— Дура! В том то и дело, что он халумари. Вот если бы не граф да Кашон, который вспомнил ни с того ни с сего, что у него есть внебрачная дочь от интендантки его охраны, и не признал тебя полукровкой, ты бы так и прозябала среди слуг. И ни один благородный юноша не даст клятву помнить твоё имя. Ты бастардка! А так, слёзы дождя, тебя хоть этим попрекать не будут! И помнить тебя и твои подвиги будут ещё триста лет.
«Слёзы дождя». Это выражение равнозначно нашему сочетанию «горе луковое». Зато всё встало на свои места. Вдовствующий граф да Кашон, был известным на всю округу ловеласом и хитрым политиком, несмотря на то, что мужчинам в политику здесь очень сложно залезть. Не знаю точных причин, по которым он признал девочку, но, скорее всего, мать Клэр во время перестановок в ближнем окружении внезапно доросла до начальницы охраны или казначея, и чтоб обеспечить себе преданность и не опасаться ножа в спину, лорд дал дочке благословение. Отцовскими чувствами здесь и не пахнет. А других вариантов я не вижу.
— Но он же не человек, — прошептала Клэр.
— Не в мать пошла, и не в отца, — ещё раз протянула леди Ребекка, потерев переносицу, — Я тебе, дура, первые связи предлагаю. Кто знает, где они пригодятся.