А тот уже совсем распалился, рассказывая про долгосрочные контракты, наверняка магесса не устояла и решила взяться за своё.
— Не подожду, — пробурчал я, сложив руки на груди.
Моих спутниц уже со всех сторон обступили эти шлюхари́ в рюшках. Один из них подхватил Лукрецию под локоть и не сильно, но настойчиво потянул в сторону от общей компании.
— Госпоже нужен спутник? — лил он словесным мёдом. — Может быть, я сгожусь.
Урсула гоготала и обводила взглядом этих придурков. Чуть ли не слюнки текли. У Марты, кстати, тоже.
А затем произошла короткая, но очень яркая череда событий.
Один из шлюхаре́й со словами: «Госпожа не хочет отдохнуть?», положил ладонь на попу Катарины и начал медленно вести руку ниже. В следующий миг он оказался на полу, а я стал потирать ушибленный кулак. Мало того что рука обожжена, так она теперь ещё и опухать начала. Но перелома вроде бы не было.
— Убивают! — Завопил один из дружков этого хлыща. — Убивают!
Сам же пострадавший лежал на паркете без движения, закатив глаза. К нему сразу бросился Пудель, приложив ухо к груди.
— Юрий! — недовольно закричала Лукреция и упёрла руки в боки.
Я хмуро глянул на неё, а потом разразился тирадой.
— Что?! Я что должен делать?! Смотреть, как Катарину тут при мне отымеют?! Да пошёл он в бездну, этот фазан ряженый!
— Господин, — поднял на меня взгляд Пудель, — вам здесь больше не рады.
Он выпрямился и начал махать кому-то рукой.
— Лекарку зовите, лекарку.
— Да пошлы вы, — процедил я на русском, взял храмовницу за руку и потянул к выходу.
Девушка не стала сопротивляться, зато как-то странно заулыбалась. Думаю, если бы она кому-то врезала, то простой потерей сознания бы не обошлось, там либо череп треснул бы, либо челюсть оказалась на полу рядом с пострадавшей особой.
Вскоре все мы оказались на улице. После пропахшего благовониями и плавленым воском заведения в нос дал аромат средневековых проулков, задобренный мочей, нечистотами и крысиным дерьмом. Словно в подтверждение мои мыслей на противоположной стороне на нас уставились две здоровенные серые крысы. Они дружно пискнули и исчезли под крыльцом соседнего дома.
Нет, они не нас испугались, просто в этот момент из подворотни выскочила девочка лет десяти. Она была в простом сером платье длиной до колен и с простеньким луком и плетёным из лыка колчаном, в который вместо обычных стрел вложены заострённые тростинки. А на поясе юной охотницы болтались четыре тушки точно таких же крыс. Удивляться я не стал, хотя поглядывал с непонятным сочетанием несочетаемого: злой отрешённости и любопытства.
— Я тоже за крысами охотилась, — произнесла вдруг Катарина, глядя в ту же сторону.
— Эх, Юрий, Юрий, — вслед за ней пробормотала Лукреция и вздохнула.
А потом хохотнула Урсула, передразнив меня:
— Ты если что, не ревну-у-уй. Ага, а сам по зубам невинному юноше. Ах, какие юнцы. Это, госпожа волшебница, а что они такие дорогие?
Лукреция с кривой улыбкой поглядела сперва на меня, а потом на мечницу.
— Они обучены тонким искусствам и словесности. Умеют играть на мандолине и лютне, поддерживать беседу по умным вопросам, вышивать шёлком и золотом. А ещё в постельных утехах способны.
— Тоже мне гейши, — буркнул я.
— Я не знаю, кто такие гьеши, — исковеркала слово Лукреция, — но они очень хороши. По образованию превосходят многих дворян.
— Ничего не хороши, — встряла в разговор Катарина. — Юрий лучше! Он и знает много, и готовит прекрасно, и читает, и пишет, и вышивает, и… и… — она забегала глазами перед собой, в поисках эпитетов. — И, вообще, он яси! Даже в мушкетах и пистолях понимает.
После услышанного, я с удивлённым взглядом посмотрел на храмовницу. Та сделала быстрый вздох, поглядела на меня в ответ и прошептала:
— Ты же умеешь готовить и вышивать?