Раньше девочка могла долго сидеть за волшебным камнем и смотреть всякие диковинки, но сегодня ей этого не хотелось. Ей хотелось гулять и играть! Может быть, если она докажет маме, что сильная магиня, что может ударить неприятельницу чем-то сильным, например, молнией, тогда отпустят играть?
Да вот только, когда Роза попросила маму обучить её молнии, та отругала, запретила колдовать без присмотра других, мол, такие сложные и опасные чары только для взрослых волшебниц, и ей до такого ещё лет десять учиться. Тогда, после маминого отказа, девочка выбежала из комнаты еле сдерживая слёзы, а там был господин Аратем, который, как назло, крутил в руках что-то, пускающее маленькие молнии. Увидев удивление в её глазах, маг-чисельник ухмыльнулся и полюбопытствовал, хочет ли Роза посмотреть поближе, и хочет ли сама со временем этому научиться? Конечно, Роза согласилась.
Так юная магесса стала ученицей маэстро Аратема. С ним учиться было совсем не так, как с мамой. Первое, что с важным видом заявил чисельник, это то, что Роза уже взрослая, и ей нужно научиться хранить тайны и держать ответ за слова, и главное, как ученице — принести обет тайны. Трясущими от волнения губами девочка поклялась на волшебном камне, что не расскажет никому о своём ученичестве волшебным цифрам аж до своего восьмилетия, иначе волшебный камень обидится и перестанет показывать живые картинки. Волшебный камень торжественно мигнул, принимая клятву, а маэстро Аратем подарил колдовскую табличку-планшет, который стал её первой книгой заклинаний! Он мог запоминать написанное и нарисованное, и если коснуться больших стрелок на боках, то он как бы перелистывал страницы, но и не перелистывал. Он же без страничек.
Девочка с гордостью хранила в ученическом столе эту магическую табличку, которая со стороны казалась совершенно обычной. Все, даже её мама, думали, что Роза учится на ней читать и писать, что тоже было правдой. Но только она и её учитель знали тайну, и как только все уходили, и Роза совершала жест, на табличке возникали заклинания и упражнения по школярству цифрового волшебства. А ещё господин Аратем подарил очень красивый обод-забрало для волос. Тот был весь в красивых камушках, и порой на нем горели разноцветные огоньки. И когда Роза пыталась колдовать, численник хитро поглядывал в пустоту перед собой и водил руками. Наверное, тоже колдовал. А один раз даже произнёс что-то вроде скороговорки нескладушки: «Сохранить показания энцефалограммы». У Розы была хорошая паять, совсем как у мамы, и она в точности запомнила эти чудные слова.
А ещё чисельник повесил под потолком очень волшебный артефакт.
Это было совсем не похоже на то, как учила мама! Никаких паучков и птичек, зато много квадратиков-заклинаний, загорающихся на разных страницах планшета. У них были странные, а порой совсем смешные названия «условный оператор», «цикл» и различные задачки, вроде того как выводить крохотного заблудившегося духа-муравья из лабиринта. Маэстро как-то сказал, что паучки и птички просто придуманы взрослыми волшебницами для детей, чтобы тем проще было магию осваивать, как будто играя. Но она уже почти взрослая и может учиться совсем как взрослые магини. Розе было очень тяжело, но она пока справлялась.
И вот господин Аратем опять ушёл к гиниралье́.
Скучно.
Девочка улыбнулась и села за свой ученический стол и произнесла волшебное слово: «Активация». Роза не знала, что это это за слово, но оно действительно было волшебным. Ведь после него в воздухе возникали голубоватые сияющие ниточки, словно паутинки на ветру в хорошую погоду. Только было их больше, и рядом с каждой непонятные буковки. Кажется, маэстро Аратем называл все это «голограммой» и «эль литрамагничтными полями».
Роза отодвинула рукой одну из назойливых паутинок, пытающуюся намотаться на ее ободок, посмотрелась в зеркальце и сделала героическую позу. Чисельник сказал, что подарок очень-очень дорогой, и надо постараться его не сломать.
А ещё маэстро, ведь юные магини зовут учителей маэстрами, обещал, что эти подарки помогут быстрее познать силу молнии. Господин Аратем много раз говорил, что главное — сделать первый шаг, а когда она сможет молнии создавать, подарки ей больше не понадобятся. Вот тогда она сможет показать маме, что она не глупый ребёнок, а настоящая боевая магиня, что может защитить себя и других от злых сектанток!
Девочка закусила губу и нахмурилась, чтобы выглядеть посерьёзнее, как взрослая магиня и провела руками над магнитными линиями. От прикосновения они отдались в пальцах лёгкой щекоткой, словно муха пробежала. Роза, улыбнулась, ведь она уже знает достаточно, чтобы не звать Аратема и попробовать само́й.
Отгонять от себя назойливые паутинки быстро надоело, и девочка вытащила из стола игру. Теперь нужно было сосредоточиться и заставить бегать по тонкой проволочке, спрятанной внутри стеклянной трубки, крошечных духов.
Числельник называл их эль литрическими разрядами.
***
— Ой, юн спадин, помру, — причитала Урсула, сидя на табуретке и держась за сердце. — Не действует противоядие. Не приведи, Небесная Пара, помру.
— Ага, как же, — пробурчал я.
Четыре женщины, посчитали, что противоядия мало не бывает, и вылакали за ночь целую банку кофе. Пожилую мечницу посетила тахикардия, а Катарина уже сотый раз совершает челночную ходьбу от стенки к стенке. Всю ночь не спала, глаза красные и осоловевшие. И подойти страшно, рычать начинает, как дикий зверь. Самое страшное, что ей валерьянки для спокойствия не дашь — кошачья крыша окончательно слетит. Лукреция как заводная крутила в руках кружку с кофейной гущей. Я ляпнул, что у нас на гуще гадают, что первое в голову придёт, то может сбыться. По сути, простейший метод психоанализа, аналогичный тесту Роршаха. В общем, ей мерещились мальчики ниже пояса. И не одной ей. Подошедшая к ней Урсула увидела то же самое. Мне же в коричневых сгустках мерещились чёрные молнии и снежинки, конечно же, колдовские. А Катарина не ответила, что усмотрела. Но как говорится, каждому своё.
За прошедшую ночь я ещё долго пробовал поколдовать. А это ещё тридцать попыток. Ровно тридцать, это я точно знаю, так как считал. Но ничего не получалось. Потом я уснул прямо за столом, подложив под голову руки.
Зато Андрюха не мешал и появился только под утро, пропав на всю ночь неизвестно куда. И появился так, что готов был его пришибить:
«Даром, ой, — напевал он шуточную песню примадонны эстрады,
Даром преподаватели
Время со мною тратили,
Даром со мною мучился
Самый искусный маг».
— Иди к чертям собачим! — прорычал я.
В этот момент я искал в сумке свою бритву, но, как назло, не мог найти. Всё перерыл. Ладно бы опасная, которую можно местным в хозяйстве приспособить, но нет же. Безопасный станок никому, кроме меня, не нужен, им никто пользоваться не умеет. Кстати, я узнал, что местные барышни все же бреют части тела, но не в походе — в походе, говорят, дурная примета. Этому есть очень простое объяснение — в условиях низкой полевой санитарии раздражение от бритья может привести к сепсису, который способен дать осложнения вплоть до летального исхода. Да и сражаться с раздражением не очень удобно. А растительность делу не помеха. К слову, на Земле уже древние египтяне и египтянки лишали себя волосяного покрова вполне прогрессивными методами: смолой, воском и бритвами.
— Да ладно. Не я же в чародеи и тайна тайного туалета, — усмехнулся лейтенант, заставив меня скрипнуть зубами.
— Ты что такой злорадный?
— Кто? Я? — наигранно удивился Андрей. — Да я сама доброта.