— Теперь я его наставница, — надменно протянула она и вскинула руку с выпрямленным указательным пальцем. — Отныне забота о его обучении и воспитании лежит на мне. И мне предписано рассказывать юноше о сложившемся миропорядке.
— Вот язва! — побурчал я на русском языке.
Волшебница не поняла слова, но уловила тон, после чего подошла к лавке с безделушками и скобяными изделиями, мимо которой мы как раз проходили. Магесса небрежно бросила на прилавок несколько монеток и взяла из рук торговки большой ажурный веер, изготовленный из тонкого красного дерева. Лукреция развернула покупку, сложила, а потом со всего маха заехала этим веером мне по затылку.
— За что?! — громко возмутился я, поправив берет и потерев ушибленное место.
— За неуважение к наставнице, — ответила Лукреция, поведя сложенным веером в воздухе, а потом вытянула руку в сторону Катарины. Кончик аксессуара застыл в сантиметре от носа храмовницы. — Даже не вздумай шипеть на меня, кошка! — протянула магесса. — Иначе перестану учить. Я его не звала, сам напросился.
— Да ты меня ещё не учишь, — пробурчал я.
«Вот ведь стервозина! — подумал я. — Сама ругала тётку Кассию, а, походу, вся пошла в неё. Что дальше? По пальцам бить будет?
— Это дело времени. И отныне ко мне обращайся не иначе как «маэ́стра»! — пафосно ответила Лукреция, развернула веер и начала им себя обмахивать.
«Маэстра». Именно так вот: в женском роде и буквой «А» в конце слова.
— Правильно, ваше магичество, — с улыбкой поддакнула волшебнице Урсула. — Молодёжь токмо так к усердию и следует приучать.
— И ты туда же?! — прикрикнул я на мечницу, а потом сдался: — Так что с чудиками?
— «Маэстра»! — громко произнесла Лукреция, ехидно глядя на меня.
— Что с чудиками, маэстра? — сдавленно протянул я и сделал медленный кивок.
— Это кардени́ни. Детоликие. Бездельники и бездари, но им от рождения даны миловидные, несущие печать невинности мордашки. Этим кардени́ни и пользуются, стараясь привлечь разных матрон в возрасте.
— Ясно.
— «Ясно, маэстра»! — поправила меня Лукреция, снова стукнув веером по затылку.
— Да понял я! А это кто… маэстра? — огрызнулся я и задал новый вопрос, указав на мужичков, прячущих лица под капюшонами белоснежных балахонов. При этом они были увешаны всевозможными амулетами побольше, чем новогодняя ёлка.
— Пуросье́. Хранящие чистоту, соблюдающие обет воздержания.
— Для кого, маэстра?
— Для будущих жён, — хмыкнула в ответ Лукреция, но судя по тому, как она проводила взглядом одного такого балахонщика, она была весьма не против сама проверить у них чистоту душевную и телесную, причём на ощупь.
— Маэстра, не пойму, вот девочка хранит себя, чтоб не получить нежелательную беременность, а мальчик для чего себя хранит? От него ведь не убудет.
Рядом хохотнула Урсула, а Катарина поджала губы и опустила взгляд под ноги, типа, я взрослый, а детские вопросы задаю
— А вдруг он примет благосклонность осквернённой проклятием или болеющей дурной заразой шлюхи? — Лукреция закатила глаза и продолжила импровизированный урок. — Как потом благочестивой женщине вынашивать и рожать здоровое дитя? И не зря говорят: чистота мужа — добрая половина приданого к свадьбе, особенно если он и ремеслу обучен, и хозяйству по дому.
— Ясно, маэстра, — со вздохом протянул я.
В общем, при матриархате женское здоровье превыше мужского. А потом чёрт меня дёрнул задать ещё один вопрос:
— А как они без женских ласк-то обходятся? Тяжко ведь.
— Можно, я? — тут же с хохотом вклинилась в разговор Урсула. Она подбежала к лавке, провела пальцем по воздуху, выбирая что-то из ассортимента, а потом купила большую медную рыбину с пухлыми губами и раскрытым ртом — карася, наверное. Таких рыбин из дерева, разных металлов и глины было очень много. Я сперва не понял, что это за сувенир, а потом тихо выматерился и покачал головой. На Реверсе отношение к интиму менее строгое, чем в нашем средневековье, тему не замалчивают и не обходят стороной, и потому на меня выпученными медными глазами сейчас смотрела секс-игрушка. Сразу вспомнилась лекция, на которой нам строго-настрого запретили называть женщин рыбками, даже ласково. Теперь стало ясно, почему.
— Андрюхе подарю, — пробурчал я, принимая покупку из рук Урсулы.
— А он тоже пуросье? — с лёгкой улыбкой на устах полюбопытствовала Лукреция.
— Не знаю. Наверное, раз бабу до сих пор не нашёл, — озадаченно глядя на медную рыбину, ответил я, а потом подошёл к лавке и купил кусок холстины, в которую завернул сувенир. Что тут сказать, теперь для меня сказка о Золотой Рыбке заиграет новыми красками.