— Ты так уверен в своих словах? Не боишься потом поплатиться за клевету?
Ёвен покачал головой и сложил руки на груди.
— Если бы это была клевета, ты бы даже не явился. Я же знаю тебя не одну тысячу лет.
— Ну, хорошо, допустим, это моё деяние. Тебе-то что? — недовольно поморщившись отозвался инфант.
— Зачем ты вмешался в мои дела? Зачем натравил сектанток на подопечного? Я едва успел подкинуть записку от тайного доброжелателя архивариусу Круга, чтоб исправить ситуацию. И я столько сил потратил, чтоб разузнать про планы чисельников и не попасться в пищащие амулеты халумари, а ты взял и запорол всю задумку. Зачем?
Инфант неспешно изогнул губы в усмешке.
— А зачем они тебе? Старшие божества приказали?
— Нет. Старшие небрежно ответили, что это просто люди, и потому незачем на них тратить своё внимание.
— Нас — несколько младших, — продолжил он, — но имена скажу, только когда ответишь, зачем сломал ногу чисельнику и натравил на него сектанток, а также согласишься быть с нами и дашь слово хранить тайну.
Инфант сложил губы трубочкой, подумал несколько мгновений и ответил:
— Сперва думал, ты ради забавы им мешаешь. Думал, пустой интерес у тебя. Но если вас несколько, то это уже не пустое. Хорошо. Отвечу. Я хочу знать, что за боги стоят за ними.
— Думаешь, они вмешаются?
— Да. Чисельник не мелкая монетка, хоть и не золотой самородок. Скорее, большой слиток серебра с клеймом пробы. И за ним должны присматривать. Я потому и поломал «Ночных охотниц», чтоб оставить его без толковой людской защиты. Всё думал, когда за него вступятся. Не вступились.
— Нет с ними богов, — раздражённо ответил Ёвен. — Не пришли они в наш мир. Не знаю почему, не смогли или не захотели, но нет их у нас.
— Не верю. Магией проход меж мирами не сделать, без богов явно не обошлось, а чисельник очень на жреца похож. К тому же они строят башни-часовни, а чисельник должен имел право провести магистрат в эти часовни, дабы те все осмотрели.
— Может быть, но чужих богов мы не видели, хотя тоже старались.
— Тогда зачем тебе эти людишки? — усмехнулся Инфант.
Ёвен не ответил, он лишь достал из-за пазухи небольшой серый свёрток, и протянул духу красного озера. Тот картинно изогнул правую бровь и с пренебрежением взял свёрток: мол, чем ты меня можешь удивить? Когда развернул ткань, то на чистой холстине оказался небольшой, подёрнутый тёмными пятнышками бронзовый клинок с рукоятью из кости какого-то зверя. В небольшое отверстие на навершии был продет толстый шерстяной шнурок, образующий петлю, чтоб нож удобно было прицепить к запястью и не потерять. Единственным украшением являлся небольшой, грубо обработанный янтарь на узелке.
Инфант протянул руку к ножу, но в последний миг отдёрнул и нахмурился, прикрыв ладонью рот и подбородок.
— Может быть, Небесная Пара нарочно разрешила халумари попасть в наш мир?
Ёвен пожал плечами.
— Они нас не останавливают, значит, мы всё делаем правильно. Так ты с нами?
— Да, — протянул Инфант. — Я пригляжу за чисельником, вдруг все же боги халумари появятся.
— Не ломай, пожалуйста, больше ему ничего.
— Не буду. Так, немного попугаю — скучно же коротать вечность.
— Хорошо. Я тогда более плотно займусь отрядом с юной графиней и генералом, — ответил Ёвен и вежливо поклонился Инфанту…
Глава 16. Завершение сумасшедшего дня
Безумная поляна потихоньку погружалась в сгущающийся вечерний полумрак, хотя Небесная Пара ещё не села за горизонт. И вместе с приобретающим сочные синие, фиолетовые, красные и жёлтые краски небом, поднимающимися на горизонте воздушными замками, построенными из редких, словно сторонящихся друг друга, но при этом пышных облаков, первым сонным «уху» не видимых глазу сов и первыми нетерпеливыми летучими мышами надвигалась тревога. Если не разделаться с проблемой до темноты, то кто знает, какие ещё пакости подкинет нам проклятое место.
— Думай, Юра, — как молитву, пробормотал я, наверное, уже в сороковой раз за этот безумный день. Уши резал истошный крик привязанной к оглобле убивицы. Казалось, её уже резали на куски, и каждый кусочек орал отдельно, хотя ничего плохого пока не происходило. Разве что солдатки бегали к запасённому хворосту и возвращались, кидая ветки в кучу за пределами зачарованной пепельной линии. Так и подмывало назвать её защитным барьером или файерволом от привидений. Хворост не всегда летел точно в кучу, и потому некоторые палки и ветки попадали в приговорённую, вызывая у той ещё больший приступ паники.
— Не надо! — визжала она и бешено крутила головой, пытаясь разглядеть, не идёт ли кто с факелом. — Пощадите!