- Пока, к счастью, ничего страшного. Мы не попали в фокус.
- В фокус? Товарищ Фархутдинов, простите, но меня от этих загадок уже тошнит, - Самохин поднялся. - Вы говорили - дело добровольное? Ладно, ловлю вас на слове, больше можете не звонить.
Эта тирада, однако, не произвела впечатления на хозяина кабинета. Присев на подоконник, он скрестил руки на груди и сказал:
- Вы правы, в ближайшее время звонки излишни. Вы услышали и усвоили вполне достаточно для того, чтобы сделать правильный вывод. Время терпит, у нас есть фора. Они шарят почти вслепую, не видят вас наяву.
- Они - это те, безликие? Что значит 'шарят'? Можно, наконец, без метафор?
- Нет, Юрий, уже нельзя, - ответил комитетчик серьёзно, - в том-то и сложность. Я попытался говорить прямым текстом, и вы видели результат. Слово материально, иногда иносказание и умолчание - лучший способ защиты.
- Значит, мы в опасности?
- Пока, повторяю, ничего страшного. Большего сказать не могу. И поверьте - мне эта ситуация нравится ещё меньше, чем вам. Я то и дело вынужден самоустраняться и наблюдать, отдав инициативу неопытному подростку.
- Я не подросток! Учусь в университете, если вы не заметили!
- Что ж, - Фархутдинов улыбнулся, - это несколько обнадёживает. До свидания, Юрий. И, прошу вас, тщательно обдумайте всё, что я вам сказал.
Выходя, студент хотел хлопнуть дверью, но механизм-доводчик притворил её плавно, без малейшего шума. Дед в вестибюле проводил визитёра неприязненным взглядом - жалел, очевидно, что тот успел уйти вовремя, пока действует пропуск, и группу захвата вызывать не придётся.
Улица шумела всё так же многоголосо и беззаботно. Юра, подойдя к торговому автомату, взял баночку газировки и стал под деревом, чтобы солнце не светило в глаза. Злость отползала медленно, неохотно. Общение с махинатором из 'конторы' в очередной раз не принесло ответов по существу. То есть кое-какие ответы вроде бы прозвучали, но картина в результате запуталась ещё больше.
Возвращаться на лекции не тянуло. Позвонить Тоне? Она, скорее всего, уже укатила на электричке домой. На баскетбол, где можно выпустить пар, идти ещё рано - до тренировки три часа с гаком. Чем прикажете заниматься?
С ближайшего перекрёстка донеслась залихватски-звонкая трель. Из-за угла показался трамвайчик - красно-жёлтый, как осень, подчёркнуто старомодный. Ещё один заботливо сохранённый анахронизм, который с утра до вечера поднимает настроение горожанам.
Юра пробежался до остановки и вскочил на подножку. Устроившись на пластиковом сиденье, перевёл дух. Он не обратил внимания на номер маршрута, но так было даже лучше - пусть везёт наугад.
Как обычно, мерная смена пейзажей за окнами подействовала на него успокаивающе. Ум перестал генерировать нецензурные выражения в адрес товарища Фархутдинова, и постепенно удалось, абстрагируясь от эмоций, вычленить главные пункты не столь уж длинного разговора.
Итак, в Комитете знают про клеймо на ладони, но сваливают всё не некую 'стихийную силу'. С ней как-то связаны 'чудеса'.
Далее. Комитетчик не удивился, услышав про безликих из утреннего кошмара. Обозвал их химерами.
Этих 'химер' нельзя упоминать вслух. Иначе они скоро 'нашарят' Юру, и всё станет очень-очень хреново. Но у нас - какое счастье! - есть фора, а значит, бравый комсомолец Самохин как-нибудь разберётся...
Или всё-таки оставить сарказм и воспринять слова чекиста всерьёз?
Как-то пока не очень выходит, но попробуем.
Если следовать этой логике, 'стихия' - за нас, а 'химеры' - против.
Комитет при поддержке 'стихийной силы' и примкнувшего к ней Самохина ищет дорогу к звёздам. 'Химеры' пытаются помешать. Почему? Кто они такие вообще?
Фархутдинов вчера разглагольствовал о пришельцах...
Нет, стоп. Иначе получится голливудский ужастик - коварные инопланетные гады гнобят прогрессивное человечество.
С другой стороны, кто сказал, что пришельцы будут обязательно белыми и пушистыми? Нам, конечно, хочется верить, что на галактическую арену выходят исключительно те, что построил коммунизм дома. 'Великое кольцо', все дела. Но реальность - на то и реальность, чтобы отличаться от сказки...
Трамвай уносил его на окраину. Змей-гора придвинулась ближе; на склонах, поросших лесом, проявились детали - проплешины, выступы, пологие впадины. Впрочем, с этого бока гора смотрелась довольно благообразно - уродливый шрам карьера остался на другой стороне.
Объявили конечную остановку. Самохин вылез и проследил, как нарядный вагончик, миновав разворотный круг, уходит в обратный путь. Район был тихий и сонный, в пределах видимости имелись частные домики с двускатными крышами, стоянка для 'черепашек' и маленькая пекарня.
В животе заурчало, и Юра вспомнил, что ещё не обедал.
В пекарне было жарко и сдобно. Призывно румянились плюшки, калачи и прочие кренделя. Он замешкался, не зная, что выбрать, но тут мужик в белом фартуке вынес деревянный поддон с новой порцией пшеничного хлеба. Обычные 'кирпичи', неказистые и невзрачные, источали настолько одуряющий запах, что Юра чуть не захлебнулся слюной. Взял целую буханку - ещё горячую, хрустящую, но податливую. Вышел на улицу и сразу же оторвал огромный кусок; стоял, забыв обо всем, и вгрызался в золотистую корочку, в пористую белую мякоть. Может, дело было в недавнем стрессе, а может, в чем-то ещё, но в этот момент казалось, что он ничего вкуснее не ел. Живот наполнялся, в голове была блаженная пустота, а 'химеры' и остальные братья по разуму благоговейно ждали где-то на высокой орбите.