Старая Авдотья шныряла между людьми и говорила:
— Вы разве не догадались?.. Это жена Федора… Как в воду глядел…
— Что ты, старая?.. Не может быть… Она такая ласковая, приветливая.
— Да вы не знаете этой змеи!.. Она ведь не человек, а демон в женском образе. Мой старик был, что могучая лиственница, никогда ни разу не болел, но и его скрутило… Все она! Я в своей юрте, поверите, перед сном рисую крест. Если забуду, ночью появляется она в виде горящей веревки… Вот вам крест! Ходит во дворе, а за нею по пятам волочится пестрая веревка.
Авдотья не уставала ходить по наслегу и распространять о Майе всякие небылицы. По округе поползли слухи о камлании Сыгыньяха и о том, что в Немцах, в бывшей усадьбе Яковлевых, живет женщина-оборотень со своим мужем.
Однажды Майя пошла в лес, чтобы собрать сушняка для печки. Она связала дрова пестрой волосяной веревкой, подняла вязанку на плечи и пошла домой.
По дороге ей встретилась бывшая батрачка Яковлева Маланья. Она вышла замуж за одного батрака, еще будучи у Яковлевых, и теперь батрачила с мужем у Ивана Оччорота.
В первое время, как только Майя поселилась с Федором в доме Яковлева, Маланья часто бывала у Майи — приходила отвести душу. Потом стала бывать все реже и реже, затем и вовсе перестала навещать. К Маланье тоже дошли слухи, что Майя оборотень. И она боялась встречаться с Майей.
Маланья шла понурив голову, думая о чем-то невеселом, и потому не видела Майи.
— Маланья! — обрадовалась Майя. — Ты почему к нам не приходишь?
Маланья испуганно вскрикнула, побледнела. Ей в глаза бросилась пестрая веревка, которой были связаны дрова.
— Господи… Иисус Христос, заступись… — зашептала она помертвевшими губами, пятясь назад. Потом вдруг обернулась и со всех ног побежала.
Майя страшно удивилась, не понимая, почему Маланья так испугалась.
Маланья прибежала домой и слегла. К ней бросились с расспросами.
— Нынче иду мимо Яковлевых, — дрожа, рассказывала Маланья, — вдруг навстречу мне Майя, идет, пучит на меня глаза. А веревка-то к шее у нее привязана, другой конец по земле волочится. Косы мокрые, вода с них стекает. Я как увидела, так и обмерла!..
«Нет дыма без огня», — говорят в народе. И потому в правдивости слухов, что Майя — демон в женском образе, теперь уже никто не сомневался, и все обходили десятой дорогой усадьбу, где когда-то жил улусный голова.
Наступила страдная пора. Федор и Майя построили шалаш и даже ночевали на сенокосе. В течение всего лета у них никто не был. Вначале они даже радовались — не отвлекают от работы, а потом стали удивляться.
— Почему люди избегают нас? — часто спрашивала у Федора Майя.
— Наверно, Авдотья всякие слухи про нас распускает, — догадался Федор. — Ладно, все образуется. Вот вернемся домой после страды…
Федор поправился, загорал до черноты, одни зубы блестели.
Когда своей работы много, каким бы день ни был длинным, он пролетает мгновенно. К тому же ночи действительно стали прибывать, дикие утята оперились, вот-вот начнут летать.
Однажды утром пораньше Майя с Федором увидели возле юрты дровни, в которые был впряжен бык. Авдотья выносила из юрты свой жалкий скарб и грузила на дровни.
Майя поняла — Авдотья переезжает — и, конечно, обрадовалась. Откуда было ей знать, что коварная старуха все лето плела свою черную паутину и теперь съезжала со двора, чтобы исполнить то, что задумала.
Приютил Авдотью какой-то житель Хамагаттинского наслега. Вокруг нее собирались старухи и женщины, выслушивали всякий вздор, который Авдотья рассказывала про Майю и распространяла его повсюду. На всех эти рассказы нагоняли такого страху, что люди, как только стемнеет, боялись выходить на улицу. Все больше появлялось таких, которые видели «огонь», слышали «страшный грохот», доносившийся с той стороны, где стоит бывшая усадьба Яковлевых.
Когда Авдотье передавали это, старуха всплескивала руками.
— Она!.. Вот божье наказание!
Если кто-нибудь умирал или заболевал — виновата во всем Майя.
Повсюду стали открыто поговаривать:
— Как бы избавиться от нее!..
— Пока она здесь, житья никому не будет!..