— В Покровске возле церкви живет Кочка, у него большая усадьба. Этот человек известен во всей округе. Заедешь к нему и передашь от меня поклон. Кочка тебе поможет. На него можно положиться.
Старик не обманул: рысак оказался — лучше не пожелаешь. Васька ехал без остановок всю ночь. Утром подкормил коня сеном, прихваченным на дорогу у Гермогена, и заторопился дальше. Путь лежал по обрывистому берегу реки мимо тальниковых кустарников. Потом Васька свернул на дорогу, бегущую через маленькие озера и заснеженные поля. На сугробах, переливаясь, играли полуденные солнечные лучи. По обочинам блестели, отражая солнце, капельки влаги — вестники стремительно приближающейся северной весны.
В Покровск Васька приехал поздно вечером, Измученный конь сворачивал с дороги у каждых ворот. Васька трусцой бежал рядом с санями, стараясь согреться, и оглядывался по сторонам. Где же та церковь, о которой говорил Гермоген?
По узкой безлюдной улочке навстречу Ваське шагал человек.
— Эй, приятель, — с трудом разжимая губы, заговорил Васька. — Где здесь Кочка живет?
— А ты кто такой, что даже дороги к Кочке не знаешь? — Голос Барсукову показался знакомым.
Прохожий подошел к нему и заглянул в лицо.
Барсуков несказанно обрадовался, увидев перед собой знакомого:
— Яковлев!..
— Поворачивай сани. Кочкины хоромы в том конце. Я тоже к нему.
Они подъехали к высоким воротам. Барсуков толкнул калитку.
— Стучи, да покрепче, — сказал Федорка. — Кочка любит запоры.
Хозяин вышел из дома не сразу. Стоя на крыльце, спросил скрипучим голосом:
— Кто там?
— Встречай, дорогой, свои приехали! — весело отозвался вислогубый.
— Еще кого-то привел? — бурчал Кочка.
— Гермоген шлет вам поклон, — бросил Барсуков, въезжая во двор.
— Гермоген? — Голос у хозяина заметно потеплел. — А ты где его видел?
— Был у него в гостях.
— Иди в дом, грейся, — подобрел Кочка. — Мы выпряжем коня.
Федорка и Васька заспешили под теплую крышу. В доме еще пахло свежей сосновой стружкой — Кочка переселился сюда месяца три назад. До этого бывший скромный почтовый чиновник жил в маленьком казенном домике при почте. А когда пришла Советская власть, Кочка стал заведовать кооперативными складами. В течение полутора лет он построил себе дом, походивший скорее на крепость, чем на жилье. В селе все поражались той быстроте, с которой Кочка разбогател. На бывшей вырубке выросла целая усадьба.
Мебелью хозяин, видно, еще не обзавелся, и дом казался нежилым. Когда вернулся со двора Кочка, Барсуков разглядел его по-настоящему. Кругленький, низкорослый, с маленьким личиком, поросшим жидкой бородкой, он и в самом деле походил на кочку. Маленькие узкие глазки шныряли по сторонам, словно высматривая, что плохо лежит.
Кочка был подл, изворотлив и хитер. В течение каких-нибудь двух лет наладил широкие связи с богачами, проворачивал с ними темные делишки. Богачи признали Кочку за своего человека, охотно ссуживали ему деньги. Расплачивался он с кредиторами ворованными со складов товарами и продуктами.
Стол накрыла хмурая пожилая женщина неряшливого вида. Поставила вареную конину и лепешки. Хозяин достал из-за голенища нож, старательно разделил мясо на четыре равные порции и пригласил гостей за стол.
— Извините, водки не держу, — скрипучим голосом сказал он. — При нынешних достатках не до водки. Не умереть бы с голода. — Ел он, громко чавкая, косясь на миски гостей. — Ты тоже следишь за красными? — вдруг спросил он у Васьки, уставившись на него цепким колючим взглядом.
Васька поежился под этим взглядом. Вислогубый Федорка, с увлечением грызший кость, захихикал:
— Разве за ними угонишься?
— Я их, кажется, опередил, — сказал Барсуков. — Здесь они еще не были?
— Не были.
— Спасибо Гермогену, хорошего рысака дал и дорогу показал — через острова прямиком.