Мужик в солдатских штанах предупредил его:
— На базаре держи ухо востро. Перекупщики везде шныряют. Из рук рвут зерно. Ловкачи отменные!
— А я не сразу торговать буду. Надо, ето самое, денек-другой походить по базару, приглядеться.
— Я тоже пойду на базар. Надо купить кое-какую обновку. Неловко ходить в деревенской одеже, — сказал Федька. — А ты что будешь делать, Артемша?
Артем сунул руку в карман, похрустел конвертом с письмом Павла Сидоровича. Идти разыскивать Серова или базар посмотреть? Лучше письмо передать. Потом время будет…
— Мне надо в Совет. Пойдем со мной. Может, и для тебя найдется работа…
— О чем запечалился — о работе. Успеешь…
— Нет, мне надо в Совет сходить. Павел Сидорович просил сразу же передать письмо.
— Дело твое…
Над городом, прижатом таежными сопками к берегу Селенги, висел морозный туман, дым из труб столбами подпирал небо. Артемка неторопливо шагал по улицам, останавливался на углах, запоминал названия, выведенные черной краской на дощечках. Смекалистые люди в городе, малое дело эта дощечка, но не заблудишься. А вот чистоты тут нету, какая в деревне. Снег на дороге грязный-грязный, перемешан с песком и конским навозом, сугробы под окнами черные от сажи, и на крышах домов сажа. Сами дома и в одной и в другой улице были такие же, какие он увидел ночью, потом стали попадаться чуть больше, на высокой каменной подкладке с крылечками на улицу. Вот народ! Со двора вход куда лучше: за дровишками выйти или по другой какой нужде много сподручнее. А то бегай в улицу, с улицы во двор… Ну-ка, ну-ка, а это что такое? Возле стен домов, вдоль всей улицы настил из досок. Идут люди по настилу, как по половицам, мерзло скрипят плахи, постукивают обутки. Чудно-то как! Неужели для ходьбы сделали? Или здешний народ на земле спотыкается?
Улица с настилом вывела Артемку на площадь, широкую, как гумно богатого мужика. И тут он увидел такой домище, что рот разинул. Саженей сто в длину, саженей сто в ширину, карниз крыши вокруг всего дома опирается на толстые квадратные столбы. И дом, и столбы — из камня, а крыша железная. А кругом еще дома стоят, высокие, с окнами в два ряда, ряд над рядом. Вот они какие, двухэтажные-то дома. Дальше — церковь. Крест высоко-высоко, и весь блестит. Из золота сделан, не иначе. А купола какие! Пять мужиков возьмутся за руки и не обнимут. Церковь, дома белые-белые, как печи в деревне.
У дома с карнизом на столбах толкался юркий городской народ. Тут были лавки, магазины купца Второва. На углу, прямо под открытым небом топилась железная печка, возле нее грел руки какой-то дядька с опухшей рожей, пропитым голосом спрашивал:
— Кому горячих пирожков?
— С чем они у тебя? — Артемка втянул ноздрями вкусный дух.
— С потрохами. Берешь?
Не дожидаясь согласия, дядька откинул крышку противня, выхватил из клубов пара два пирожка, сунул Артемке.
— Ешь, наводи тело!
Тут же, у печки, глядя на торговый люд, Артемка съел пирожки, вытер губы рукавицей, пересчитал дома в два этажа. Их было пять. Наверно, это только край города, в середине он должен быть весь из камня, белый, чистый. Тут вся площадь замусорена, валяются клочки бумаги, окурки, щепки, чья-то рваная шапка. Артем спросил у продавца пирожков, в какой стороне «середина» города.
— А тут она и есть.
— Не может быть! — не поверил Артемка.
— Что тебе надо-то? Куда идешь? — по-своему понял Артемку продавец.
Артемкина радость как-то сразу угасла. Не таким он видел город, когда думал о нем там, в Шоролгае.
Узнав, где находится Совет, он пересек площадь, свернул в узкую улицу.
Совет помещался в деревянном доме с белыми резными наличниками на больших окнах. В узком коридоре сидели люди: женщина с ребенком на руках, бурят в островерхой шапке с красной кисточкой на макушке, мужик в черненом полушубке, солдат с костылем в руках…
— Вы не скажете, где находится Серов? — спросил Артемка.
— Сами его ждем, — ответила женщина.
Заплакал ребенок. Женщина сунула ему в рот узелок с жеваным мякишем хлеба, покачала на руках. Ребенок затих, чмокая губами.
Мужик в полушубке толкнул локтем Артемку:
— Откуда, паря?
— Из Шоролгая.