— Сколько греха я на душу приняла. Душа у меня сейчас в грехах, что хвост собачий в репьях. И никакой радости за это не получила. Раз в жизни захотела сама, без принуждения, согрешить, и ничего не вышло. До сих пор жалею. Все память бы осталась.
— Не надо об этом, Люба… — попросил Артем.
В комнате посвежело, стало темнее. Любка выглянула в окно.
— Батюшки, гроза-то какая придвигается…
— Мне надо идти…
— Уже? Посиди еще немного.
— Нет, надо идти. Будь здорова, Люба. Главное, прибивайся к хорошим людям. С хорошими и ты будешь хорошая. Сторонись обормотов вроде Савки. Всякого добра тебе желаю, Люба.
— Прощай, Артем. Знал бы ты, как мне неохота с тобой расставаться. — Любка встала, решительно шагнула к Артему. — Дай я тебя поцелую. Свидимся ли…
Она повисла на шее, прильнула к его губам. Из ее глаз брызнули слезы.
Легкий ветерок всколыхнул занавески на окнах, принес запах нагретой солнцем земли.
Любка вытерла передником слезы, улыбнулась.
— Прости меня, дуру непутевую.
Она проводила Артема за ворота.
В небе клубились черные тучи. Прохладный ветер неслышно пробегал по улицам. Тревожная тьма наплывала на город. Внезапно по черноте туч резанула зелено-голубая ветвистая молния, почти тотчас же в отдалении глухо ударил гром, и грохот покатился на город с нарастающей силой.
Глава восьмая
Лавку Федот Андроныч открыл раньше обычного. Поджидая покупателей, он без надобности перекладывал товары с места на место.
Первой пришла Мельничиха, как всегда, косматая, испачканная сажей.
— У тебя есть добрый ситец? Запан хочу сшить.
— Ты бы руки-то вымыла, прежде чем в лавку идти, — буркнул Федот Андроныч.
— Думаешь, запачкаю? Они у меня сухие. Были бы мокрые, так марали бы твое добро. Отмеряй-ка мне вот этого веселенького полтора аршина. Сколь ему цена-то?
— Четыре рубля аршин.
— С чего четыре? Намедни бабы брали по два рубля.
— Мало ли что было намедни. Намедни у Савостьяна корова двух телят принесла, а вчера одного, да и того дохлого.
— Ты мне зубы не заговаривай. Говори, сколько стоит ситец.
— Я тебе русским языком сказал… Не хочешь, не бери! — Федот Андроныч вырвал ситец, со злостью бросил на полку. — Все теперь буду продавать в два раза дороже. Поняла? А раз поняла, катись отседова!
— Креста на тебе нет, антихрист!
Мельничиха опрометью выскочила из лавки. Через полчаса ее злой язык разнес по всему селу весть о ценах, установленных Федотом Андронычем.
Бабы набились в лавку и давай костерить купца… Федот Андроныч даже не пробовал обороняться. Бабам на то и язык длинный дан, чтобы лаяться. После баб пришли мужики.
Они не ругались, спрашивали что почем, кряхтели, и Федот Андроныч тоже кряхтел, печально вздыхал, вел тихие речи: