– Ты там так ничего и не проверила, – сказал Брюкс.
Сенгупта увеличила картинку: кровавая трапеза заполнила всю стену. Стебли травы выросли до размера бамбуковых побегов; отметины от зубов превратились в зубчатые борозды на обнаженной кости, запекшейся от крови.
Что‑то вроде провода змеилось в траве – даже на увеличении оно было еле заметно – и исчезало под полусъеденным телом.
– Я таких нашла восемь не знаю для чего они нужны но их от нас особо не скрывали кстати. Мясник говорит это мина‑ловушка и возможно в кои‑то веки он прав. Валери хотела чтобы мы увидели провода.
– Откуда знаешь?
– Она не сломала только эту камеру. – Сенгупта взмахом ладони убрала запись с переборки.
– То есть вы сбросили отсеки?
Она кивнула:
– Было слишком рискованно входить внутрь слишком рискованно оставлять.
Еще одно видео примкнуло к первому: вид обрезанной оси, которая когда‑то вела к логову Валери. Теперь она кончалась буквально через двадцать метров пульсирующим оранжевым диском, с двухсекундными интервалами сверкающим надписью: „РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ“. То же было и в оси, ведущей на камбуз, которую пришлось обрезать ради равновесия.
Дэн вспомнил беседы с Муром, звон бокалов и выругался.
– Они же все одинаковые ты знаешь трубы системы жизнеобеспечения.
– Я знаю.
– И проблем с едой или кислородом у нас нет ведь все погибли и…
– Я знаю, твою мать, – рявкнул Брюкс и удивился, когда Сенгупта тут же замолчала.
Какое‑то время она ничего не говорила, а когда открыла рот, Дэн не смог разобрать слов.
– Что ты сказала?
– Ты с ним там разговаривал, – промямлила она. – Я знаю об этом но ничего бы не изменилось даже если бы мы оставили камбуз сам Мур сейчас другой. Он просто сидит в форпике и просматривает свои сигналы снова и снова как будто и не уходил с „Икара“…
– Он потерял сына, – сказал Брюкс, – Это его изменило. Конечно, это его изменило.
– О да, – она почти шептала. От голоса Ракши Брюкс вспомнил ее прежний смех, так похожий на хохот гиены, и ему неожиданно захотелось услышать его снова. – Это его очень сильно изменило.
***
Отговорок не осталось. Дел тоже.
Он зашел в Центральный узел и взмыл в небеса, проникнув во внутренности с той стороны: шипящие бронхи, позвоночники крест‑накрест, прямоугольные кишки. Дэн двигался как старик: с невесомостью, остаточным параличом и скафандром, который он нарыл в грузовом шлюзе, Брюкс постиг новые вершины неуклюжести. Краска вокруг стыковочного узла заливала окружающую топографию привычным рассеянным светом.
„Вот куда ушли все тени, – понял Брюкс, – Любой другой уголок „Венца“ теперь освещен как бассейн: трюм не в доступе, логово Валери отрезали. Теням на борту не оставили ни единого шанса. Больше им некуда идти…“
– С возвращением в мир живых.
Мур медленно вращался на стропилах, сразу за переборкой шлюза. Морщины на лице, руки и ноги то выплывали, то скрывались в темноте.
– Так теперь выглядит мир живых? – спросил Брюкс.
– Это зал ожидания.
Дэн, кажется, заметил улыбку. Он пролетел через весь отсек и взял сварочный аппарат с полки инструментов: проверил заряд, оценил вес. Мур следил за ним на расстоянии, пряча лицо в тени.
– Э, Джим. Насчет…