Он совершенно точно заслужил всё то, что с ним случилось и, я был уверен, еще случится. Пусть это будет уже не моей заслугой.
***
После этого пошли долгие и длинные судебные разбирательства. Я больше не вмешивался, потому что этого уже не требовалось. Репортаж с места преступления у дома Моргана быстро облетел всю страну. К тому же Лилия с Розой перед тем, как вернуться в Торонто, внезапно проявили весьма своеобразное сострадание к Патрисии.
Заручившись помощью Джея по телефону, они рассказали ужасную историю этой женщины, пустив ее на растерзание соц. сетей. Интернет работал еще быстрее, чем новости, так что и об этом вскоре уже вовсю судачили на улицах, тихо передавали друг другу в кафетериях, прячась за чашками, словно это была грязная тайна, о которой не говорят вслух. Я ловил обрывки истории Патрисии из каждого окна, каждого поворота на многолюдных улочках Чикаго. А потом увидел и саму эту женщину на одном из заседаний.
Она выглядела намного старше своих лет, горе и отчаяние оставило на ней свой неизгладимый отпечаток, который не сотрешь ни словами, ни временем. Она всё еще носила траур по своему покойному сыну, но в тот момент, когда она сидела на заседании суда, не так далеко от меня, на ее лице угадывалась твердость. Ее глаза горели, и я чувствовал, что она переживает свое маленькое тихое торжество справедливости. Патрисия появилась лишь однажды, и после этого я больше ее не видел.
Я не знал и не мог предположить, как сложится ее судьба. Сможет ли она найти в себе силы жить дальше, снимет ли когда-нибудь это черное траурное платье. Но одно было ясно — она смогла дождаться своего часа отмщения.
Не имело значения по какой причине Лилия с Розой сделали всё это: действительно ли из сострадания, или по каким-то своим эгоистическим соображениям. Знали они или нет, но они сняли с плеч Патрисии тяжелую почти непосильную ношу, которую она тащила на себе из года в год. И я был рад, что теперь она сможет хотя бы наполовину, но всё же свободно вздохнуть.
Глядя на остальных людей, приходящих на заседания, я всё гадал, сколько из них тоже пострадали от рук этого ублюдка. Думал об этом и пытался отбросить эти мысли, убеждая себя, что меня это не касается. Ричи, смеясь, называл меня мессией, говоря, что я спас множество угнетенных от зла Моргана. Но я отмахивался от него, в конце концов, Морган, пусть и ублюдок, но всего лишь человек. А я… я мстил за себя. Эгоистично и мелочно я вершил свою месть: око за око, жизнь за жизнь. В юриспруденции и морали есть категория, называемая талион, также известная как равное возмездие. И я вершил его не для того, чтобы спасти кого-то, не для того, чтобы очистить свое имя. Я сделал это для того, чтобы хотя бы частично вернуть себе свою жизнь.
Спустя так много времени я наконец снова мог дышать полной грудью, я наслаждался каждым порывом ветра, не сдерживал улыбку, когда мне улыбались прохожие. Я снова чувствовал вкус жизни, отдающий ароматом кофе с корицей.
Впервые за всю свою жизнь я, наконец, был счастлив.
***
В конце концов Моргана посадили. После всего произошедшего, после всех постов в социальных сетях, общественность была настроена категорически против него. Меня буквально разрывало от истерического смеха, когда судья зачитывал приговор. Но я стоически досидел до конца, чтобы одним из первых вылететь из зала вместе со стуком молотка судьи, оповещающим об окончании заседания.
Я прекрасно знал, что на этом злоключения Моргана не закончатся: его ждали в тюрьме. Он успел поломать немало жизней, и эти искалеченные люди ждали его там, за решеткой. Конечно, тот факт, что Митчу оставили право на условно-досрочное освобождение немного меня раздосадовал, да и срок был не так уж и велик, на мой взгляд. Видимо, адвокатская палата все-таки смогла немного договориться. За бывшие заслуги. Но это уже было совершенно неважно. Это жирное пятно на его репутации уже никогда бы не позволило Моргану вернуться к нормальной жизни. А его самодовольство из него успеют выбить в тюрьме.
Пора было собираться домой. Меня грели эти мысли, я думал о том, что теперь у меня есть собственная квартира в Торонто, в этом прекрасном городе, в котором я так долго мечтал побывать. И пусть радость моя была слегка печальной из-за воспоминаний о бывшей хозяйке квартиры, но даже они не омрачали ее.
— Ал, мне надо с тобой поговорить, — вздохнул Ричи.
Я перевел на него слегка рассеянный взгляд. Мы гуляли с ним по почти безлюдным в это время улицам Чикаго, наслаждаясь первыми днями лета. Друг, до этого о чем-то самозабвенно рассказывающий, вдруг остановился, глядя на меня. Я улыбнулся. С тех пор, как назначили день последнего заседания, Ричи всё чаще терялся где-то в своих мыслях. Но стоило мне спросить, как он отмахивался, говоря, что мне кажется. Я только пожимал плечами и оставлял его в покое. В конце концов, думал я, он всё равно мне всё расскажет.
И вот этот момент настал.
— Давно пора, — кивнул я.
В глазах Ричи мелькнула подозрительность, но быстро пропала, стоило мне лениво потянуться. Не знаю, что беспокоило его, но после всего, что мы пережили, я не думал, что может быть еще что-то серьезнее.
Конечно меня иногда беспокоило, что друг всё-таки исчезнет. Ведь мое сознание было подорвано Морганом, и я серьезно опасался во время всей своей мести, что, когда финальная точка в этом деле будет поставлена, Ричи пропадет.
Но он всё время был рядом, появляясь из ниоткуда, когда был мне нужен. И я убедил себя, что сумасшествие не лечится местью. Нужен был мне мой глюк или нет, но он бы никуда от меня не делся без вмешательства каких-нибудь препаратов. И меня, впрочем, это полностью устраивало.
— Так рассказывай. А то ты сам не свой в последнее время. Уж не завалялась ли в моем подсознании проблема, о которой я забыл? — слегка насмешливо протянул я.
Но Ричи моей шутки не оценил. Нахмурившись, он качнул головой и, сунув руки в карманы, медленно пошел выше по улице.
— Не здесь. Давай вернемся в номер, — бросил он.
Я пару секунд просто смотрел ему вслед, а потом, рассмеявшись, догнал, обняв друга за шею.
— Ладно, ладно. Давай вернемся. Только не хмурься, тебе совсем не идет, — весело сказал я. — Только сначала зайдем за кофе.
Полюбившийся мне кафетерий был как раз по дороге. Ричи уже хотел что-то сказать, возможно даже возразить, но я со смехом рванул вперед, ловя грудью потоки ветра. Мне было легко и весело, ветер шаловливо трепал волосы, солнце неуклюже просовывало лучи сквозь кроны деревьев и щели домов. Разве могло быть что-то важнее этой свободы?
— Алекс, подожди! — крикнул Ричи и кинулся следом.
Я обернулся, всё еще смеясь.
— Догоняй! — бросил я, скрываясь за углом дома.