— А что, если мы узнаем вещи, которые никому не принесут радости?
— Мы должны попробовать. Мы просто не можем остановиться на полпути. Об этом нельзя и думать.
— На мой взгляд, думать об этом как раз можно.
— Вы пытаетесь меня одурачить, мистер Пината. Вы не больше моего хотите прекратить поиски. Вы слишком увлеклись.
Она была права во многом, он не хотел прекращать свое расследование, но причиной тому был вовсе не избыток любопытства.
— Сейчас четверть шестого. Если вы поедете быстрее, то мы еще успеем вернуться в библиотеку до закрытия. Поскольку Камилла покончил жизнь самоубийством, то там должна быть информация об этом, так же как и некролог.
— Разве сейчас вы не должны быть дома?
— Должна.
— В таком случае я думаю, вам лучше поехать домой и оставить мне все это дело, связанное со смертью Камиллы.
— Вы позвоните мне, как только что-нибудь выясните?
— Не думаю, что это было бы разумно в данных обстоятельствах, — заметил Пината. — Вам придется как-то объясняться с мужем и матерью. Если только, конечно, вы не решили посвятить их в свои дела.
— Я позвоню вам на работу завтра утром в то же время, что и сегодня.
— Все еще играете в секреты? А?
— Я играю, — сказала она, отчетливо произнося каждый звук, — именно в те игры, в которые меня научили играть дома. Ваша система играть с открытыми картами не сработает в моем доме, мистер Пината.
«В моем тоже, — подумал он. — Моника нашла себе для игры нового партнера».
Когда он вернулся на четвертый этаж здания «Монитор-пресс», дежурившая в библиотеке девушка уже закрывала дверь.
Она помахала ключами и серьезно сказала:
— Мы уже закрываемся.
— Но ведь еще четыре минуты до закрытия.
— В распоряжении у вас только они.
— Мне хватит. Могу я еще раз взглянуть на ту пленку? Пожалуйста.
— Ну вот еще один пример, — сказала она с горечью, — что значит работать в газете. Все необходимо делать в самую последнюю минуту. Один кризис сменяет другой.
Она продолжала ворчать, пока доставала фильм в полке и вставляла его в проектор. Но ворчание ее не было направлено против Пинаты или против газеты, а скорее выражало протест против такой жизни, которая никак не поддавалась размеренному планированию.
— Я люблю, чтобы все было по порядку, — призналась она, включая проектор, — а никак не получается.
Камилла появился на первой странице номера за третье декабря. Заголовок гласил: «Самоубийца оставил странную по содержанию предсмертную записку» — и сопровождался зарисовкой лица человека с ввалившимися щеками, глубоко посаженными глазами и заострившимися скулами. Хотя на лице этого человека было немало морщин, длинные темные волосы, кольцами спадавшие ему на уши, придавали ему выражение странной невинности. Судя по подписи, портрет был сделан художником «Монитор-пресс» Горэмом Смитом, оказавшимся среди первых на месте происшествия. Подпись Смита стояла и под сопровождавшим рисунок текстом:
Оно и было коротким. Как сообщал выпуск за пятое декабря, выяснилось, что Камилла умер от ножевой раны, нанесенной себе самому в состоянии глубокого отчаяния. Свидетелей было немного: полицейский, обнаруживший тело, врач, который описал смертельную рану, патологоанатом, сообщивший, что Камилла страдал от длительного недоедания и ряда серьезных физических заболеваний. Время смерти было приблизительно определено как час ночи второго декабря.
У Пинаты мелькнула мысль, что Дэйзи, возможно, читала обнаруженные им сообщения тогда, когда это случилось. Ее могла потрясти патетическая сторона описываемых событий — больной, голодный, боязливый («этого достаточно, чтобы оплатить мой путь на небо»), непокорный («вы, грязные крысы»), отчаявшийся («родился слишком рано, умер слишком поздно»), отправил последнее предание миру и совершил акт расставания с жизнью.
Пината спросил себя, относилось ли определение «грязные крысы» к конкретным людям или, подобно ворчанию библиотекарши, обозначало обвинение всему миру.
Девушка вновь зазвенела ключами. Пината выключил проектор, поблагодарил хозяйку и вышел.
Он ехал в офис, размышляя о деньгах, оказавшихся в оставленном Камиллой конверте. Полиции так и не удалось доказать, что они достались ему в результате ограбления, — это ясно, иначе бы ему не лежать на кладбище под этим каменным крестом. Главный вопрос заключается в том, почему отчаявшийся бродяга захотел потратить две тысячи долларов на похороны, вместо того чтобы купить себе столь необходимые еду и костюм. Случаи, когда люди умирают от голода, а потом в матрасах или под какой-нибудь половицей в квартире обнаруживали состояния, были не слишком часты, хотя время от времени такое случалось. Не принадлежал ли Камилла к типу вот таких ненормальных скупердяев? Сомнительно. В конверте лежали крупные купюры, а скупердяи, как правило, держали свои клады в четвертаках и полтинниках, в лучшем случае в долларах, которые собирались на протяжении всей жизни. Кроме того, ни один скупердяй не отправился бы в путешествие. Они живут в одном и том же месте, очень часто в одной и той же комнате, чтобы охранять свои сокровища. Камилла же двинулся с места, но откуда и куда, с какой целью он ехал — вот в чем вопрос. Неужели он выбрал этот городишко для того, чтобы умереть в нем? Или он приехал сюда, чтобы с кем-то встретиться, найти кого-нибудь? Но если даже так, была ли это Дэйзи? Ведь единственная связь с Камиллой, которая у нее имелась, возникла во время ночного кошмара четыре года спустя.