— Здорово.
— Да, точно. Ну что, как дела? Чему я обязана за удовольствие лицезреть тебя?
— Это что, сарказм? Ты не рада меня видеть?
— Всегда рада, ты же знаешь. Просто дразнюсь.
— Что ж, хотя мне следовало бы прийти сюда, чтобы наорать на тебя за тот глупый список, который ты заставила меня написать, и за весь этот хаос, который я получила в ответ на свои желания от Вселенной, вообще-то я здесь по другой причине.
Миша громко вздыхает.
— Ну вот, опять мы вернулись к этому списку.
— Не сейчас, но мы определённо должны будем поговорить об этом, позже.
— Хорошо, потому что у меня тоже есть что тебе сказать.
— Ладно, согласна. А теперь, ты ни за что не поверишь в то, что только что произошло.
— Ещё что-то? И что же я пропустила с тех пор, как видела тебя в последний раз? И, знаешь ли, лишь мельком видела.
Я начинаю рассказывать Мише о своём странном собеседовании, костюме курицы, танцах на углу и о том, что меня видел Вэс. К тому моменту, когда я заканчиваю свой рассказ, Миша смеётся так сильно, что вся трясётся от смеха, складывается пополам и держится за живот. По её щекам текут слёзы, которые она старается утереть, чтобы я не заметила, но я замечаю.
— Перестань смеяться. — Но из меня самой вырывается смешок, ровно как и тогда, когда я пытаюсь ворчать на неё, потому что это действительно совершенно невероятно.
— Ну а что случилось с твоим лицом? — И её вопрос звучит больше как поддразнивание, чем как озабоченность.
— Ох, ты заметила, да?
— Конечно. Я просто думала, что ты в конце концов упомянешь об этом… как будто вовсе я не заметила. — И она снова начинает хохотать.
— Ладно, так вот, судя по всему, клюв на моей маске не смог защитить остальную часть моего лица, потому что, как видишь, у меня красный солнечный ожог прямо там, где заканчивалась маска.
— Вот клуша — то есть я хотела сказать, вот отстой! Но мы можем скрыть всё это небольшим количеством бронзанта. — Я не припоминаю, слышала ли хоть раз, чтобы она была такой мерзкой.
— Правда? Почему я сама не додумалась, — говорю я, пытаясь игнорировать её подколы.
Она подходит и берёт бронзант из серии органической косметики, которая продаётся в её магазине.
— Прости, но у меня здесь больше нет другого с более жёлтым оттенком. — Но тут она становится серьёзной. — Ну что, ты отдашь им обратно их куриный костюм и наконец станешь работать со мной?
— Нет… я уже нашла себе другую работу.
— Нашла? Рассказывай!
Я отвечаю, но в то же время задаюсь вопросом, был ли это снова сарказм, хотя её лицо совершенно этого не выражало.
— Ну а что рассказывать, Вэс поговорил со своим боссом, который как раз хотел нанять ещё одну девушку-администратора в «D’Vine», и я теперь буду работать там, пока не найду что-то более подходящее.
— Хорошо, но ты уверена? Я имею в виду, что это, конечно, здорово и всё такое прочее, но ты уверена, что не хочешь работать здесь?
— Да, Миша, я уверена. Я просто не могу здесь работать.
Неужели сейчас на её лице отразились ни то обида, ни то разочарование? Едва ли, потому что её лицо принимает своё обычное выражение до того, как я могу это понять.
— Ладно, только скажи мне наконец, почему? В смысле, неужели ты считаешь всё это, — она обводит рукой магазин, — настолько ужасным? А если нет, то почему ты так решила? Что тебя так беспокоит?
Она слишком хорошо меня знает; думаю, поэтому она моя самая лучшая подруга.