– Мы проводим вас до зоны контроля сил Земли, – закончил Брат Тихон и не очень понятно добавил: – И убедимся, что у вас все в порядке.
Не знаю, не помню, захотел ли я ему врезать тогда?
Убедитесь? В порядке? На нашей территории? О да, там у нас все будет в порядке. Весь наш «беспорядок», да и все проблемы Земли, они как раз вне зоны ее контроля. А дома у нас все хорошо. Не сомневайся… выродок.
Но, по-моему, я так ему ничего и не сказал… Хотя, кажется, все было видно, поскольку Сипала уже собралась было что-то добавить, но промолчала.
А мне стало грустно. Потому что не зря мне с самого начала, еще там, в раздевалке Управления, казалось, что в этом выходе все будет не так, неправильно. Ну, оно и вышло. Больной мутант вместо груза, плен вместо выполненного задания, потеря друзей вместо победы и бесполый репликант вместо прекраснейшей из женщин. Вот такое у меня приключение получилось…
Все это было сегодня. До полудня. А после полудня я… пошел в бар. Помню, да. И даже немного там с кем-то поговорил. А потом взял бутылку с этим отвратительным пойлом (я посмотрел на свою руку, держащую эту самую бутылку, и содрогнулся) и пришел в свою каюту.
И вот я здесь. А они, я покосился на экран видеофона, там.
И пошли в жопу, там и оставайтесь. Я врезал по клавише управления – «закрыто», отхлебнул из бутылки еще (нет, ну все-таки какая же это феерическая гадость!) и поковылял к креслу. Дайте пострадать дальнему курьеру.
Суки. Не дали.
Осторожный, даже деликатный стук в дверь настолько не вязался с противными трелями видеофона и настолько выпадал из общей картины нынешнего мироздания, что я даже удостоил его взгляда. Ее, в смысле. Дверь.
И словно в ответ, она удостоила взгляда меня. В прямом смысле. Она (дверь) на меня посмотрела. До моего замутненного сознания сей факт дошел не сразу, но когда дошел, то первым делом я запулил бутылку с остатками пойла куда подальше. И руку после нее вытер. Потому что опыта общения с белой горячкой у меня еще не было и обретать его я не собирался. А этой гадостью, я так понимаю, еще и не то обретешь. Я убедился, что бутылка укатилась достаточно далеко, и перевел взгляд на дверь. И опять вздрогнул. Она по-прежнему на меня смотрела.
А потом улыбнулась до боли знакомой, но все еще неузнаваемой улыбкой и пошла волнами, как будто в озеро кинули камень. Мое сознание начало медленно съезжать куда-то вбок.
А в двери вдруг образовалось отверстие, которое очень быстро расширилось и впустило…
– Аваша! Сука! – меня как будто кипятком ошпарили. – Скотина! Убью!
Было бы под рукой что-либо стреляющее, ей-богу, не знаю, чем завершился бы сегодняшний вечер. Вот ведь скотина! Ну нельзя же так пугать.
Кошачий полубог внимательно выслушал мои эмоциональные «приветствия» и задумчиво почесал лапой нос.
– Строго говоря, если я правильно понял твои обозначения, – промурлыкал он в своей невозмутимо тягучей манере, – назвать меня самкой собаки не очень верно биологически.
Он поправил одну из своих ленточек, почему-то завязанную бантиком на ухе.
– Да и термин «скотина» больше относится к земным животным.
Все, что я мог сейчас делать – это тяжело и многообещающе дышать на эту кошачью пародию. Вдруг поймет, что я страшен во гневе?
Аваша не понял.
– Но, учитывая твое эмоциональное истощение, – он сдвинулся в сторону от двери, – я тебя прощаю.
Ответить я не успел, потому что как раз в этот момент пробирающийся в проделанное Авашей отверстие Дюид одной грушей залез в каюту, а второй – застрял.
– Вытаскивайте меня! – воззвал он и швырнул в меня каким-то предметом.
Я на автомате поймал и, разглядев, начал опять погружаться в состояние когнитивного диссонанса. В моей руке покоилась бутылка. Подождите, они же меня из запоя пришли выводить? Или нет?
Я присмотрелся к бутылке, и диссонанс усилился стократно. В моей руке, за хрен знает сколько парсеков от дома, в логове конвергенов и выродков, уютно покоилась бутылка… земного коньяка.
А самым глупым было то, что мое воспаленное сознание сформулировало вопрос: «черт, а можно пить коньяк после этого пойла? Не снесет? Градус вроде понижать нельзя».
И так меня это развеселило, что по одному пробравшаяся в мою, вдруг разом ставшую тесной каюту, группа первую минуту с недоумением пялилась на абсолютно не осознающего реальность человека, заходящегося истеричным смехом.
– Ну вот, – раздался скрипучий голос Бьяна, – а вы говорили, беда, горе. Так мы вовремя? Проходите, командир.
В дверь одна за другой шагнули абсолютно идентичные женщины. Прекраснейшие из всех, которых я когда-либо видел. Апофеоз этого дурацкого полевого выхода. Моя печаль и боль.