Космоштурм не стал акцентироваться.
– Хорошо, только «Дырку» вниз опусти, – приказал-посоветовал он. – Как только увидишь или почувствуешь выстрел, тут же стреляй перед собой в землю. И только потом по ним.
– Зачем? – не понял Донкат.
– Позже, – прошипел Соловей. – Просто сделай, как я сказал.
– Есть, – Степа окончательно перешел на армейскую терминологию.
Он переместил плазменник вперед так, чтобы тот свешивался, смотря в землю. Удобно. Опять интересно, это и есть фирменный стиль русского космоштурма?
Карандаш тем временем начал терять терпение.
– Вам придется поверить мне на слово, – донесся его голос из-за деревьев.
Да где ты, зараза? А, вот он. Сканер шлема показывал красноватые точки, которые не могли быть ничем иным, кроме противника.
– Сергей Петрович, – позвал Степа. – Вот же они. Может, накроем их, пока разговариваем?
– Это обманки, – не повелся Соловей, продолжая вести их в фантасмагорическом танце. – Первая задача в бою – обмануть автоматику. Так что как минимум половина из них – ложные цели. Мы, кстати, тоже. Если они решат накрыть нас по приборам, то попадут далеко не сразу.
Степа озадаченно замолчал. Предстоящий бой, да и вся остальная жизнь космоштурмов переставала казаться простой и понятной.
– Вы живы только потому, – не успокаивался Карандаш среди цветущих деревьев, – что на яхте никто не умер.
– Болтун, – негромко бросил Соловей. – Если есть приказ, нужно выполнять. Что языком-то зря трепать?
– Считаю до трех, – как будто услышал его Голсикис. – Или вы останавливаетесь, или мы открываем огонь. Раз, два… три.
В проскальзывающей мимо картинке мира мелькнул короткий проблеск. Не соврал Карандаш.
– Огонь! – хлесткий крик космоштурма заставил Степины пальцы судорожно сжаться.
И тут же перед ним вспух белый шар взрыва: «Дырка» не подвела. Соловей тут же рывком дернул его в сторону, уводя из-под огня. И к Степиному взрыву тут же добавились еще и еще. Волна жара прошила даже через убээс. Фильтры зачернили стекло забрала до непроглядной темноты. Светились только точки целеуказателей. Их подхватило и как сухой листок швырнуло в сторону.
Удар. В подушечку на затылке врезалось что-то твердое, боль на секунду погасила сознание.
– Подъем, – рычит Соловей, бульдозером поднимаясь на ноги.
Степу хватает только на то, чтобы встать на колени.
– Огонь! Огонь! – со стороны космоштурма донесся ритмичный грохот выстрелов.
Донкат, ничего не понимая, тоже нажал на гашетки, изо всех сил стараясь совместить прицелы с горящими точками. Вокруг по-прежнему ничего не было видно. Руки затряслись, но теперь Степа знал, чего от них ждать, и не дал локтям разлететься в стороны.
– Шевелись! – Соловей потащил его куда-то в сторону. И как он хоть что-то видит в этой каше?
Из черной метели вдруг вылетели несколько разрядов. Врезались в грудь Степе и разлетелись искрами. Жив! Защита сработала! С басовитым гудением мимо пронесся яркий сгусток плазмы.
– Аа-а-а!!! – Степа, перебирая спотыкающимися ногами, судорожно старался успеть за почти бегущим космоштурмом. Но стрельбу не бросил. Точка – прицел – выстрел. Точка – прицел – очередь. Поворот. Соловей дернул его в сторону, и они опять чуть не упали. Кажется, или точек стало меньше?
– В землю! – заорал космоштурм.
Степа сам не понял, как догадался, но сунул ствол плазменника в землю и нажал на спуск. И уже осознанно прыгнул в сторону.
– …мать, – его движение с соловьевским не совпало, и они все-таки покатились по земле, уходя от раскаленного белого шара. Еще череда взрывов.
А потом еще. Только громче. Гораздо громче. Даже Степа понял, что стреляет не оружие коспехов. «Терьер» взялся за дело? Или «Крокодил»? Но точек-то стало меньше. Точно меньше.