— Михай… а я че сделать мог… Эти козлы долговские как по щучьему велению появились. Рябой даже волыну поднять не успел, как в нем дыр насверлили, что у бабушки в дрюшлаке.
— А у тебя че, волыны не было, дрищь обозный? — Михай не унимался.
— Да я волыну у стенки оставил, а сам по нужде пошел, тут весь этот кипиш и произошел, а из сортирной бумаги квад долговцев не положишь.
— Во-во. — вмешался в разговор третий.
— Ты, Штуцер, у нас только в трех вещах силен… жрать, срать и по кустам ныкаться, а потому хайло свое закрой до времени. Тарасу свои говорилки говорить будешь, да только врятли он тебя слушать станет. Этот хабар, что вы с Рябым похерили, Тарас этому старому чумаходу Сидоровичу торчал, а теперь из-за тебя, сученок, он перед Сидором вроде как в косяках. Вот и думай своей думалкой ватной, какой спрос тебя ждет.
Так, споря между собой, они почти прошли мимо подъезда, в котором стоял Роман, но он, решив, что большой опасности эта приблатненная шпана ему не представляет, вышел из тени здания окрикнув проходящих.
— Эй… мужики, постойте.
Реакция в значительной степени была странной. Идущие мгновенно бросились на землю, и со знанием дела, раскатились друг от друга, заняв оборонительную позицию за ломанными плитами перекрытиями, которых возле разрушенного дома было более чем достаточно. Последовала долгая пауза, прежде чем один из укрывшихся крикнул.
— Мужики землю пашут и в лагерях сидят… понял, нет? Ты сам-то чей будешь?
— Да я так… никто… просто человек прохожий, узнать дорогу хотел. — Роман тоже на всякий случай зашел в подъезд.
После минутного молчания тот же голос крикнул:
— Слышишь… ты, человек прохожий… Если че спросить хотел, то че тады шкеришся. Выползай под небо, да грабки подыми, мало ли че у тебя там заныкано, вот тогда и побазарим за жизнь нашу бренную.
Роман выходить не спешил.
— Уважаемые… а вы-то к чему мордами в землю попадали?
— А я вот сейчас пару гранат в твой подъезд кину, и погляжу, куда ты мордой упадешь. — тот же голос ему зло ответил.
Роман, понимая, что ситуация для него складывается патовая и внимание привлек он к себе сам. ещё немного постояв, вышел на улицу и, продемонстрировав пустые руки, направился в сторону ломаных плит. Пройдя почти пятьдесят метров, он так и не сумел обнаружить место расположения укрывшихся людей, хотя был полностью уверен, что двигается в правильном направлении, подметив про себя, что навыки маскировки у них на высоте, а толк в этом бывший спецназовец знал очень неплохо. Пройдя ещё десяток метров Роман остановился.
— Ну что, люди добрые, так и будем прятаться? — в нескольких метрах от него поднялся человек, именно тот с которым он разговаривал.
— Ты добрых людей в кине с заднего ряду позыришь. — гоготнул он, и многозначительно передернул затвор старенького обшарпанного АКСу.
— Лимузин, Штуцер, обшмонайте это тело. — указывая стволом в сторону Романа сказал Михай.
Парочка подошедших к Роману бандитов полностью соответствовала своим кличкам. Штуцер — маленький худощавый паренек лет двадцати с небольшими, бегающими, как у испуганной собачонки глазами, словно извиняясь посмотрел на Романа.
— Ты это… дяденька, руки подыми повыше, а то всякое бывает… — после чего шустро извлек содержимое из карманов Романа, и даже как-то бережно передал все Михаю. Полная противоположность грязному, в засаленных спортивных штанах Штуцеру, перед Романом возвышался бандит Лимузин. Ростом он был не менее двух метров, да и в плечах матушка природа его не обидела. Длинный кожаный плащ с зашитыми дырами выглядел на нём с неким шиком. Такой же старенький, повидавший виды АКСу как у Михая в его руках смотрелся словно детская игрушка. Больше достоинств в Лимузине Роман не нашел. Тупой невыразительный взгляд говорил о его интеллекте ниже среднего.
— Да и к чему он ему… — рассудил про себя Роман.
Михай с нескрываемым интересом разглядывал отобранный у Романа нож.
— Сышишь, Лимузин! Видал какие теперь у турыстов ножички, а наш турыст не жадный… взял, да Михаю подарил… молодца. — наконец наигравшись с новой игрушкой словно между прочим спросил. — Сышишь, турыст! Ты ваще кокого роду племени, хотя можешь не говорить я сам угадаю… — Михай деланно наморщил лоб.
Все происходящее Романа начало порядком злить, но он, не подавая вида, спокойным голосом сказал:
— Давай, удиви меня своими дедуктивными способностями.
Михай с видом бывалого знатока осмотрел Романа.
— Удивлять, турыст, тебя особо нечем… тут и так все ясно. Ты не долговец, это факт. Те козлы ваще по человечьи базарить не умеют, и будь ты долговцем, к нам приштыриваться не стал. Не свободовец… эти пряники и укурыши по одному не ходят, да и до базы их долековато. Снаряги у тебя нет даже мало мальской… значит, ты не одиночка и не наемник… отсуда складывается вывод, что ты и есть обыкновенный турыст… а Зона… — продолжал многозначительно цитировать Михай. — она таких вот как ты, турыстов, не любит, и нам тут турысты тоже не нравятся… а потому шо они ходят тут и гадят… а для того, шоб они тут не гадили нам — братве приходится их подчищать.
Сказав последнюю фразу Михай кивнул смотрящему на него Лимузину. Из всего сказанного Михаем Роман почти ничего не понял, ясно было одно — что попал он в очень скверную историю, с кучей иксов, и как решать эту задачу пока не известно, одно было очевидно, по городу бродят группы вооруженных мародеров.
— Куда только власти этой самостийной смотрят! Ну, как говорится, Богу Богово, а кесарю кесарево сечение. Надо как-то из этого дерьма выбираться.