– Кто это – «мы»? – упер руки в бока Семен. Сон с него слетел в одно мгновение. – И за каким хреном мне постоянная охрана?
– Мы – это Команда. И я тоже, – Муритай и не собирался уступать. – Я решил, Теренс приказал, Команда одобрила. Чего еще? И вообще, ты что, не рад меня видеть?
– Рад, – немного сбился Семен. – Но одно дело, когда тебе жить негде, а другое…
– Так считай, что негде, и дело с концом, – обрадовался логичной отмазке торк. – Где у тебя белье-то лежит, никак найти не могу?
– Нигде не лежит, – Точилинов разозлился. – Не нужна мне охрана. Если тебе переночевать негде, пожалуйста, оставайся. Но если ты решил в няньки записаться, то уволь меня от этого.
– Нужна! – Муритай тоже не выдержал. – Если бы не мы, тебя бы еще там, у Теренса положили. И у станции. В одиночку никто не справится. А насчет няньки, ничего, что я с тобой как с дитем три года носился, пока ты не начал понимать, что где в Пестике лежит?
Дверь приоткрылась, в небольшую щель просунулась голова Строцци:
– Мужики, я тут у вас где-то забыл…
– Уйди отсюда! – в два голоса рявкнули Семен с Муритаем, одновременно развернувшись к двери.
Строцци сдуло. Некоторое время, посверлив дверь недовольными взглядами, они повернулись друг к другу, помолчали и вдруг синхронно расхохотались.
– Ты чего завелся? – отсмеявшись, спросил Муритай. – Подумаешь, охрана. Так сколько ты у меня жил? Это то же самое получается. Мы покумекали, ну как тебя одного оставлять? Если придет кто, мы и прибежать не успеем, а так всё тебе несколько минут будет. Плохо ли?
– Хорошо, – не стал спорить Семен, – только чего вдруг именно сегодня?
– Ну когда-то надо было начинать, – философски заметил Муритай. – А вообще-то, это идея Теренса. Он старый и мудрый. Он всех на десять лет вперед видит. И то, что ты не просто так задумал всех здесь собрать, он тоже понял. Ты ведь с каким-то умыслом в поход выходишь, правильно?
– Во дела, – восхитился Точилинов. – Я еще ничего не задумал, а Теренс уже всё знает. Нет, понятное дело, в голове столько мыслей, что она того и гляди взорвется, но я еще, вообще-то, ничего не решил.
– Решишь, – Муритай, наконец, нашел какую-то тряпку и начал застилать диван. – Я не зря сказал про Теренса, что он мудрый. Ты не гляди, что он как мальчик по полям скачет, ему столько лет, ты и представить не можешь. Он разные ситуации в жизни видел, и что и когда из них получается, тоже знает. Так что он почти всегда может сказать заранее, что из чего выйдет. Это опыт называется. И если он решил, что тебе нужна охрана, то так оно и есть. А вот то, что он решил всей Командой под тебя пойти, вот это и для меня сюрпризом было.
– А ты можешь хоть предположить, зачем он это сделал? – осторожно поинтересовался Семен.
Муритай, к тому времени уже закончивший раздеваться, блаженно вытянулся на диване во весь рост.
– Единственное, что мне приходит на ум, – он зевнул, – так это забота об общем благе.
– То есть? – не понял Точилинов.
– Теренс Пестик любит. Это его дом. Что-то у него там, в Сером Лепестке, в свое время крепко не заладилось, потому и пришел сюда. И вольдов любит. И жизнь нашу. Так что, если он решил, что ты в будущем можешь что-то очень хорошее для Пестика сделать, то он вполне только из-за этого мог взяться тебя охранять. Давай спать, – попросил он, натягивая одеяло.
– Давай, – озадаченный дальше некуда Семен, задержался на выходе, чтобы погасить свет. Из темноты донесся уже сонный голос Муритая:
– А может, это ты просто ему нравишься. Не знаю.
Глава 2
– Вот это сильно, – Семен такого не ожидал.
Нет, конечно, ему все рассказывали. Слухи о том, как обустроился Капитан Америка, ходили по всему Пестику. Но чтоб такое…
Зубчатые стены подпирали голубое небо. Увенчанные звездно-полосатыми флагами башни соперничали с ними в стремлении поймать как можно больше облаков. Массивная каменная кладка. Тяжелые ворота. Узкие высокие окна. И ров, наполненный водой цвета неба, опоясывающий весь замок. Семен присмотрелся: в голубой воде мелькали какие-то неясные тени. Средневековая сказка – да и только.
Замок стоял посреди огромного поля, заросшего высокой травой. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась все та же трава. Единственная дорога, ведущая к замковым воротам, желтой полосой перечеркивающая это изумрудное великолепие, лишь подчеркивала царящие вокруг соразмерность, аккуратность и единообразие.
Семен стоял перед воротами, в которые могли бы легко пройти пятеро таких как он, став друг другу на плечи.
– Да уж, – Точилинов почесал затылок, – крепко бедолагу в детстве обижали.
И постучал в ворота. На фоне монументально-огромных створок его стук превратился в жалкое поскребывание прячущейся мыши. Однако его услышали. Даже ждать не пришлось долго. На уровне глаз открылась небольшая дверца, и на Семена глянули два глаза: