Потом шел я, Микеле. Микеле Амитрано. Третьим. Я поднимался довольно быстро, но из-за сестры остановился.
Пока я рассуждал, идти ли мне дальше или возвращаться, я стал уже четвертым. Недалеко от меня прошмыгнул этот обмылок, Ремо Марцано. И, если я не продолжу подниматься, меня обгонит даже Барбара Мура.
Это был бы позор. Дать обогнать себя девчонке. Этой толстухе.
Барбара Мура перла в гору на четвереньках, словно свирепая свинья. Вся в поту и в земле.
— Ты чего, почему не идешь к сестренке? Не слышишь, зовет? С ней что-то случилось, бедняжка! — прохрипела она, счастливо улыбаясь. Впервые ей выпал шанс не быть наказанной.
— Иду, иду… А потом все равно тебя обгоню. — Я не мог дать ей победить меня таким образом.
Я повернулся и начал спускаться, размахивая руками. Кожаные сандалии скользили по колосьям, и пару раз я падал на задницу.
Я не видел сестру.
— Мария! Мария! Ты где?
— Микеле…
Вот она. Маленькая и несчастная. Сидела среди поломанных колосьев, одной рукой терла лодыжку, а другой придерживала очки. Волосики прилипли к влажному лбу, глаза блестели. Увидев меня, она сжала губы и надулась, как индюк.
— Микеле…
— Мария, из-за тебя я проиграю! Я же просил тебя не ходить, черт тебя побери! — Я сел рядом. — Что с тобой?
— Я оступилась, и у меня заболела нога… —
Она глубоко вздохнула, зажмурилась и заканючила: — Еще очки! Очки сломались!
Я едва удержался, чтобы не дать ей затрещину. С тех пор как начались каникулы, она ломала очки уже третий раз. И всякий раз на кого вешала всех кошек мама?
«Ты должен смотреть за своей сестрой, ты ведь старший брат».
«Мама, но я…»
«Никаких мама. Ты что, до сих пор не понял, что деньги не растут на грядках? В следующий раз, когда вы сломаете очки, я тебя так взгрею, что…»
Очки сломались ровно посередине, в том месте, где их уже однажды склеивали. Теперь их можно было выбросить.
А сестра продолжала канючить:
— Мама… Она будет ругаться… Что нам делать?
— Что тут сделаешь? Замотаем скотчем. Давай вставай.
— Они будут некрасивыми со скотчем. Страшными. Мне не нравится.
Я сунул очки в карман. Без них Мария не видела ничего, у нее была косина, и врач сказал, что нужно обязательно сделать операцию, пока она не повзрослела.
— Ладно, все будет в порядке. Вставай. Она прекратила ныть и зашмыгала носом:
— У меня нога болит.
— В каком месте? — Я продолжал думать о других. Должно быть, они уже давно взобрались на холм. Я оказался последним. Оставалось надеяться, что Череп не придумает для меня слишком суровое наказание. Однажды, когда я проиграл соревнование, он заставил меня бегать по крапиве.
— Так где у тебя болит?
— Здесь. — Она ткнула пальцем в лодыжку.