– После линейки он остановил меня в коридоре, отвёл к себе в кабинет, и мы поговорили о моём папе.
– Что он сказал?
– Спросил, почему я сказал, что папа меня задирает. И я объяснил: потому что он хочет, чтобы я был как он. Хочет, чтобы я был спортивным, активным и… ну, не был самим собой. Но затем директор Скретч спросил, почему я не слушаю папу. Пытался понять, почему я не хочу, чтобы отец был мной доволен.
– Что? – сказала Зи. – Он правда так сказал?
– Угу. Сказал, что мне следует поднапрячься и постараться не огорчать отца. Что я могу быть сыном, о котором он мечтает. Что это пойдёт мне на пользу. Сказал, что верит в меня.
– А ты этого хочешь? – спросила Зи мягко.
– Не знаю. Возможно, он прав. Не хочу расстраивать отца.
– Может, это твой отец расстраивает тебя, Элайджа.
– Это так не работает, Зи. Я хочу, чтобы он мной гордился. Будь это так, возможно, мама бы… – Элайджа замолчал, сглатывая слова, и выпалил: – Я просто подумал, что тогда всё наладится, ясно? Глупо, я знаю.
– Но, Элайджа, ты умный и добрый, и у тебя всё получается. Вот что я вижу, когда смотрю на тебя. Ты гораздо больше своего веса.
– Даже не думай! – сказал Элайджа громко. – Ты всегда так делаешь, а я терпеть этого не могу. Не говори, что у меня нет проблем, ладно? Это неправда. Я не слепой.
– Извини, – прошептала Зи, удивлённая его криком. Элайджа никогда не кричал. Такое поведение было ему совершенно не свойственно. И то, что из всех людей именно Зи довела его до точки, ну, о чём-то да говорило. Она чувствовала себя отвратительно. Ей просто хотелось поскорее прекратить разговор. Вернуться к обсуждению привычных тем, вроде школы и её планов дать Нелли Блум сдачи. Ей не нравилось это обсуждение, от него у неё скрутило живот и пересохло во рту.
– Обычно мне нет до этого дела, понимаешь? Обычно это не важно, но порой, когда он смотрит на меня… – Элайджа оглянулся на дом. – Смотрит так… словно видит жизнь, полную страданий. Хотя я вполне счастлив, – Элайджа вздохнул. – Я только… не знаю. Наверное, хочу, чтобы отец мной гордился. Думаю, я хочу этого больше всего на свете. Даже сильнее, чем быть самим собой.
Зи прикусила губу. Элайджа был сам не свой. Ей вдруг стал неприятен директор Скретч, пробравшийся к её другу в голову таким образом.
– Ну, если спросишь меня, ты единственный интересный человек во всём этом дурацком городишке. Только это мне и важно. Кого заботит, что думает твой папа?
– Меня! О чём и речь, Зи, – резко ответил Элайджа. Его слова обжигали, как лёд, и он повернулся к ней спиной. – Ты вообще меня слушаешь?
Зи вздрогнула. Такой вопрос ей задавали не впервые. Она набрала побольше воздуха.
– Элайджа, дело не в тебе. А в нём! Тебе не нужно меняться. Не нужно худеть. Это тебя ничуть не изменит. Отцы должны любить своих детей несмотря ни на что, а не мечтать их изменить.
Элайджа посмотрел на Зи, и она увидела слёзы в его глазах.
– Угу, но… что, если он всё-таки хочет меня изменить? Как мне тогда быть?
Зи открыла рот, а затем снова его закрыла.
– Не знаю, но новый директор твою проблему не решит. Кстати, что ещё за фишка с красной рукой? У меня от неё мурашки по коже, – сказала Зи, слегка улыбаясь. Она подтолкнула Элайджу локтем, и что-то похожее на улыбку промелькнуло и у него на лице. – Слушай, быть может, твой папа не понимает, что его комментарии тебя задевают? Порой родители ошибаются и никудышно справляются со своими обязанностями. Взгляни на моего папу.
– Он просто ищет работу, – поддержал её Элайджа.
Зи принялась пинать камешки под ногами.
– Он так давно не приезжал. Это безответственно. Эбби… она старается не падать духом, но что, если Нелли сказала правду?
– Нелли Блум мелкая противная всезнайка. Твой папа скоро вернётся домой, – сказал Элайджа, приобняв Зи за плечи.
– К слову о Нелли, – сказала Зи, чувствуя, как разговор возвращается в ту область, в которой она хорошо ориентировалась. – У нас впереди много работы. Входим в режим максимальной секретности.
– Что ты задумала? – спросил друг. Уголки его губ начали приподниматься.
– Отомстить, – ответила Зи, одарив его улыбкой настолько широкой и озорной, насколько это вообще возможно.
7