Говорящий сокол. Английские и шотландские народные баллады: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Даже при том, что нам неизвестно, кто такой Парси Рид и по какой причине он сражается с Крозерами, и почему его так коварно предали братья Холлы:

Но драматизм ситуации, но острота человеческой трагедии дошла до нас через века — это одно из неотъемлемых качеств народной баллады, и она так берет за живое нас, жителей конца XX века. И когда мы читаем короткую и крайне скупую по выразительным средствам балладу «Джордж Кемпбелл», где всего только и говорится, как конь возвращается без всадника, а навстречу выходит убитая новостью мать, и невеста, рвя на себе волосы, причитает:

комок застревает поперек горла. Автор баллады, казалось бы, говорит о страшной трагедии просто, перечисляя только главные детали: уздечка, перо на шлеме, меч на боку — и седло, все в крови. Но в этом и содержится глубоко драматическая кульминация…

Столь же трагична и баллада «Пожар во Френдрофте» — даже не зная, кто такие сгоревшие заживо в чужом замке братья и по какой причине леди Френдрофт обрекла их на столь мучительную смерть, нельзя не содрогнуться от самых простых слов:

Бесхитростные слова верного слуги никого не могут оставить равнодушными:

Подобная простота и наивность, с которыми слуга выражает преданность хозяину, действуют на читателя, а тем более на слушателя, куда сильнее самых высокопарных монологов, и в ней не только человечность, но и глубочайший демократизм. Именно эту «приятную простоту и безыскусственные прелести» баллады отмечает Томас Перси, говоря, что они «компенсируют отсутствие более возвышенных красот и, если не ослепляют воображение, то часто трогают сердце».

Говоря об особенностях изобразительных средств баллады, кроме уже перечисленных (строфика, ритм, скупость и точность деталей), необходимо назвать еще две. Это, прежде всего, фрагментарность, то есть, неравномерность описания, отсутствие некоторых описательных звеньев. Хотя бы, в «Пожаре во Френдрофте» при всей обстоятельности описания пожара, при том, что рассказ начинается с упоминания точной даты («осьмнадцатого октября»), есть пропуски в последовательности эпизодов. Только что действие происходило во Френдрофте во время страшного пожара, — и вот, без всякого перехода:

Место действия мигом, без всякого предупреждения или разъяснения переместилось, точно в кино. То же и в других балладах. Только что Анна разговаривала с лордом Томасом о его предстоящей свадьбе — и вдруг:

Оказывается, нам ничего не сказали о том, что лорд Томас успел не только съездить в дальний путь за невестой, но уже возвращается обратно!

И еще одна художественная особенность баллады, делающая ее не просто повествованием, но произведением, родственным пьесе, — обилие прямой речи, при этом, как в подлинно драматическом произведении, почти, а иной раз совсем, отсутствуют указания на то, кто говорит. Баллада «Лорд Томас и красавица Анна» начинается с длинного диалога этих двух персонажей, а кто из них что произносит — понятно по содержанию реплик. Более того, Джеймс Кинсли, составитель оксфордского сборника народных баллад (1969) отмечает: «Я следовал ранней традиции, принятой в старых рукописях и перепечаток текстов баллад, не употребляя кавычек при передаче прямой речи: стихотворение, созданное для пения, в них не нуждается». (Тем не менее составитель данного сборника считает нужным расставить эти знаки препинания во избежание возможных недоразумений).

Как это всегда бывает с произведениями устного народного творчества, баллада со временем перешла в бытование в среде крестьян, фермеров, рудокопов и прочего простого люда, образованные же слои общества стали относиться к ней с пренебрежением и постепенно вовсе позабыли. И вдруг _ все изменилось. В XVIII веке находилось все больше людей, которые серьезно заинтересовались полузабытыми старинными балладами, начали записывать их слова и собирать рукописные сборники, а позднее — издавать их в виде книжек.

Самые ранние рукописные записи старинных баллад относятся еще к XV–XVI векам, то есть, к эпохе, совсем не так далеко отстоящей от создания их текстов. Эти самодельные записи теперь бережно хранятся в известных библиотеках. В Эдинбургской Адвокатской библиотеке одна из самых почитаемых реликвий — рукопись Джорджа Бэннатайна, торговца. Летом 1568 года, во время свирепой эпидемии чумы, Бэннатайн перебрался из Эдинбурга в глухую шотландскую деревушку. В скуке вынужденной деревенской жизни он нашел себе занятие: начал записывать известные ему народные баллады и песни, предварив рукопись шуточным объяснением: «Записано все это во время чумы, когда от обычных трудов отдыхали мы». Эта уникальная рукопись, содержащая более 800 исписанных убористым почерком листов, — первый сборник народных баллад, как английских, так и шотландских.

Записи отдельных баллад, сделанные в конце XV-начале XVI вв., хранятся в библиотеке Британского музея.

В 1724 г. Алан Рэмси (1686–1750) издал печатный сборник шотландских баллад на основе рукописи Бэннатайна — «Смесь для чайного стола» — и второй сборник в том же году — «Неувядающее». Появились и другие сборники: Джеймса Уотсона (1706–1710), В. Томсона — «Каледонский Орфей» (1726–1733). Но особенный успех имела публикация сельского священника, став его впоследствии епископом, Томаса Перси (годы жизни 1729–1811), известного знатока и любителя старинной поэзии. Книжка в три небольших томика вышла в 1765 г. и называлась «Памятники старинной английской поэзии, состоящие из старых героических баллад, песен и других произведений наших ранних поэтов (главным образом, лирических), вместе с немногими более позднего времени».

Томас Перси не записывал тексты из уст исполнителей, не воспроизводил на бумаге строфы, известные ему с детства. Ему посчастливилось найти рукопись в завале дров во дворе дома своего приятеля — служанка использовала высохшие от времени листы на растопку, а потому в текстах иных баллад оказались зияющие пустоты. Перси добросовестно исправил драгоценные тексты, не только дописав отсутствующие строфы, но и убрав излишне грубо звучащие куски, внеся в подлинно народные баллады нотки сентиментальности и романтические красивости. Как выразился Ф. Фернивел, исследователь XIX века, когда принципы издания подлинных старинных текстов существенно изменились: «Перси обошелся с рукописью, как с крестьянской девчонкой-замарашкой, которую, прежде чем показывать приличным людям, следует привести в порядок. Он… напомадил „Наследника Линна“, подправил „Сэра Карлайна“ и „Сэра Олдингара“, припудрил все остальное».

Однако издание Перси было принято с восторгом. Балладами зачитывались, ими увлекались, поэты подражали им. Это объясняется не только сюжетами и качеством самих произведений, которые после сделались самыми известными и часто переиздаваемыми среди баллад, но и тем, что дух переделок Перси в высшей степени соответствовал эстетическим требованиям времени, эпохе предромантизма.

Позднее взгляд на фольклор стал иным, выработались более научные критерии, собиратели начали дорожить первозданными анонимными текстами, в течение столетий живших в народе и передававшихся из уст в уста. Но до этого было еще далеко.

Среди большого числа собирателей народных баллад (и песен) после выхода знаменитого сборника Перси следует отметить деятельность двух великих поэтов шотландского происхождения: Роберта Бернса (1759–1796) и Вальтера Скотта (1771–1832). Роберт Бернс, как известно, происходил из простонародья и сам всю жизнь занимался тяжелым фермерским трудом. Народные баллады, песни, предания окружали его с колыбели, это была та плодородная почва, благодатными соками которой был вскормлен и вырос в могучую фигуру мирового значения этот поэт. В дневнике Бернс писал: «В некоторых наших старых балладах я нахожу благородную возвышенность, чарующую нежность, которые отличают творения подлинных мастеров; и мне всегда больно было думать, что эти славные старые певцы — певцы, обязанные всем лишь природному гению и сумевшие описать подвиги героя, муки разочарования и томление любви такими правдивыми словами, — что певцы эти и самые имена их… навеки погребены в забвении.

О, славные и безвестные творцы! Так сильно чувствовавшие, так звонко певшие. Последний и ничтожнейший из свиты Муз, который, хотя и уступает вам во всем, все же хочет подражать вам и на своих слабых крыльях стремится за вами, — бедный и безвестный сельский поэт воздает эту дань вашей памяти!»

Бернс сотрудничал с Джеймсом Джонсоном, издавшим серию из шести сборников «Шотландский музыкальный музей» (1787–1803), с Джорджем Томасом в сборнике «Оригинальные мелодии и песни» (1793–1818). Бернс перерабатывал для них народные тексты и писал свои. Влияние фольклорных произведений, которое он впитывал вместе с материнским молоком, трудно преувеличить. Притом, что в поэзии Бернса преобладает лирическая сторона и он больше проявил себя как песенник, есть у него и балладная повествовательная стихия (поэма «Тэм о'Шентер», баллада «Джон Ячменное Зерно»).

Большое влияние баллады испытал на себе и родоначальник европейского исторического романа Вальтер Скотт. Он, как и Бернс, слыша народные баллады с детства, подолгу гостя на ферме у деда; он находился в окружении их исполнителей. С 15–16 лет увлеченный народной поэзией подросток стал записывать тексты услышанных баллад и даже предпринимал специальные экскурсии по глухим местам Шотландии, где еще сохранились тогда старики, помнившие старинные баллады. Результатом этих записей стали три тома «Песен Шотландской границы» (1802–1803). В предисловии Скотт говорит, что хочет познакомить читателей «с забытыми феодальными распрями варварских кланов, самые имена которых остались неизвестными цивилизованной истории». «Песни шотландской границы» — _ едва ли не первая публикация подлинно народных баллад, записанных непосредственно из уст исполнителей и не подвергшаяся стилизации. Один из современных Скотту критиков заметил, что в этой книге заключаются «зачатки сотен исторических романов», — заявление оказалось поистине пророческим. Знакомство с народной балладой отразилось не только в ранних поэмах Скотта («Песнь последнего менестреля», «Мармион», «Дева озера» и др.), но и в основном жанре уже зрелого писателя, в его исторических романах. Помимо того, что во многих романах В. Скотта персонажи поют или декламируют строфы из песен и баллад, зачастую сочиненных самим писателем и стилизованных под народные, кроме того, что романы эти изобилуют эпиграфами, заимствованными из народных текстов, либо стилизованных автором под таковые, _ сами сюжеты и образы многих персонажей связаны с народными балладами. Самый яркий и характерный тому пример — образы Робин Гуда, его вольницы, лесного отшельника и короля Ричарда Львиное Сердце из романа «Айвенго».

Громадное влияние оказала народная баллада и на поэзию Уильяма Блейка (1757–1827), у него тоже есть баллады и повествовательные стихотворения («Гвин, король Норвегии», «Вилли Бонд», «Длинный Джон Браун и малютка Мэри Бэлл» и др.). А современников Блейка, поэтов-романтиков Вордсворта (1770–1850), Кольриджа (1772–1834), Саути (1774–1843), и представить себе нельзя вне баллады.

И более поздних английских поэтов во многом сформировала народная баллада: Роберта Луиса Стивенсона (1850–1894), всем известна его прекрасная баллада «Вересковый мед», Альфреда Теннисона (1809–1892), разрабатывавшего большой цикл о короле Артуре и рыцарях Круглого стола, Редиарда Киплинга (1865–1933) и других.

В России издавна пришлась ко двору народная баллада Англии и Шотландии, она становилась все более известной и популярной у нас благодаря увлекавшимся этим жанром А.С.Пушкину, В.А. Жуковскому (он, правда, больший интерес проявлял к литературной романтической балладе, но ведь у ее истоков, как сказано выше, как раз стояла баллада истинно народная), А.К. Толстому и другим известным русским поэтам. Собственно, Пушкин первый и открыл для русского читателя этот богатейший культурный пласт. Именно подлинно народные произведения всегда привлекали его как более всего выразившие с неподдельной непосредственностью и образностью национальную самобытность, глубинные черты национального характера. Пушкин обратил внимание на одну из наиболее старинных баллад, опубликованных в свое время В. Скоттом — «Два ворона» — и перевел ее, правда, слишком вольно, чтобы можно было это считать переводом в полном смысле слова, что вообще характерно для переводов нашего величайшего поэта. Тем не менее, его «Два ворона» в предельной краткости текста передает весь драматизм, таинственность и колорит подлинника. Еще перу А.С. Пушкина принадлежит превосходное начало перевода шуточной «Баллады о мельнике и его жене».

В начале XX века переводами английских баллад занимались такие поэты как Н. Гумилев, М. Цветаева. Крайне любил баллады С.Я. Маршак, его перу принадлежат переводы 23 баллад, некоторые из которых превосходны, хотя Маршаку-переводчику свойственно стремление завысить, пригладить оригинал.

Во второй половине нашего века народные баллады успешно переводили Игн. Ивановский, Ю. Петров (он же — Ю. Даниэль), Г. Плисецкий и другие.

Я увлеклась народными балладами с детства, на студенческой скамье пробовала переводить их и возвращаюсь к ним то и дело. Эта книжка возникла в стремлении собрать и опубликовать результат многолетнего труда. Большинство этих баллад на русском языке печатается впервые. В иных случаях я бралась за переводы, когда меня не удовлетворял труд моего предшественника, иной раз переводы тех же баллад появились в печати позже, чем бралась за них я. Параллельные со мной переводчики, если они есть, перечислены в комментариях, о результате судить читателю.

Источниками текстов мне служили, в основном:

1. Оксфордский сборник баллад, составленный Кинсли (1969),

2. Пятитомник, издававшийся американским фольклористом Фрэнсисом Джеймсом Чайлдом (1825–1896), труд его издавался с 1882 по 1898 гг.,