И вот, когда до возможности снова применить умение оставалось десять минут, эта тварь сбежала прямо сквозь стену пещеры. Даже не сразу сообразил, что произошло, я в это время мысленно представлял, как буду медленно (минут пять) и меланхолично расправляться со своим мучителем. Сперва, конечно, ноги. Переломаю к чертям. Затем обломаю оба ядовитых жала, хвосты по очереди просуну в её секатор, и жаром от Мьёлхира заставлю кромсать саму себя, а потом вырву нахрен все три хвоста. Следом придёт черёд клешней, расколошмачу в труху. Пожалуй, после этого можно будет засунуть раскочегаренный молот во внутренности со стороны оторванных хвостов, и хорошенько пошерудить там, а напоследок забить до смерти. Замечтался, в общем.
Сразу не ушёл, дождался отката, а затем чуть не обрушил свод зала, круша стены и спуская накопившуюся злость.
Вспышка быстро прошла, некогда. Поспешил к любимой. Вбежал в палатку, она лежала на кровати в своей комнате наверху, не в силах даже приподняться. Миларена умирала, впрочем, как и её брат. Показатели бара жизни каждую секунду смещались влево.
— Ты всё-таки пришёл…- надсадно и сухо прошелестел её голос, прежде такой бархатный и очаровывающий, — Пить…
Я закружил по дому в поисках воды, с отчаянием понимая, что её просто нет. Бассейн! Метнулся туда, набрал в большую кружку, понюхал, отпил сам, проверяя — чистая.
Мила жадно выпила, но «прогресс» смерти это даже не задержало.
Держу её за руку, она еле тёплая, и проклинаю себя последними словами — только и исключительно из-за меня она с братом скоро погибнет.
— Мне так повезло с тобой, я узнала, что значит «любовь»… — её лицо озарилось радостью.
Эти слова зацепили что-то глубоко внутри души, пошёл неконтролируемый выплеск ЯРОСТИ:
— ТЫ… НЕ УМРЁШЬ!!!
Хотя бы попытаюсь спасти тебя. Представляю себя со стороны, перехожу на восприятие «тонкого мира», спасибо интернету, начитался ненаучно-популярных небылиц, вижу беловатую субстанцию в очертаниях своего тела — душу, как я её представляю. А сейчас смертельный номер в стиле Древнего Слава: нематериальными руками хватаю полупрозрачную невесомую дымку и рву вдоль.
Пронзает жестокая боль, но отрываться от процесса нельзя, требуется последнее усилие — вживляю оторванную треть души (как получилось) в лежащую девушку, после чего куда-то падаю, успев подумать: «На Бахтирена меня точно не хватит, прости, Мила», и отрубаюсь.
Заставляют очнуться чьи-то нежные прикосновения, мне заботливо протирают лицо влажным платком:
— Три, очнись.
Открываю глаза: Мила, живая и выглядит как прежде. Лишь бы это не было галлюцинацией!
— С тобой всё в порядке? — обрадовалась любимая, увидев, что я открыл глаза.
— Точно не знаю, как ты сама?
— Нормально, только за тебя сильно беспокоюсь.
Собираюсь с духом, хочу спросить про Бахтирена, но тут он сам входит в поле зрения:
— Наконец-то, мы с сестрой очень волновались…
Глаза мозолит какая-то странность, мозг пробуксовывает, после отключки никак не может уловить, что именно не так.
Тильды! Теперь в именах Милы и Баха их нет!
Чувствую себя очень «не очень», сонливость, слабость во всём теле:
— Милая, я ещё немного посплю…
— Хорошо, — отвечает она, но я её уже не слышу.
Просыпаюсь, гораздо лучше, но «разрыв» внутри меня до сих пор тихонько ноет. Поворачиваюсь на бочок, ба, неожиданность. Рядом со мной на кровати прямо в одежде спит Мила, тихонько посапывая. Умаялась, бедная, а тут я, в её постели. Наверно, сидела, выжидала, а потом прикорнула. Убираю прядь волос, упавшую на лицо, она тоже покидает объятия Морфея.
Гляжу на неё и невольно улыбаюсь:
— Ты такая красивая!
— Спасибо.
Первый «настоящий» поцелуй, в губы, продвигаться сейчас дальше не буду, видно, что она не готова.