Эпизоды фронтовой жизни в воспоминаниях поручика лейб-гвардии Саперного полка Алексея Павловича Воронцова-Вельяминова (июль 1916 – март 1917 г.): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Алексей Павлович Воронцов-Вельяминов — представитель одной из младших ветвей знаменитого дворянского рода, потомственный военный инженер, участник Первой мировой и Гражданской войн. В семье потомков рода Воронцовых-Вельяминовых хранятся шесть написанных им рассказов автобиографического характера, повествующих о событиях Первой мировой войны и последовавших за ней скитаниях в эмиграции. Причем, достоверность исторической информации, содержащейся в этих литературных произведениях, почти полностью подтверждается синхронными документами. Автор обладал почти феноменальной памятью, что делает его рассказы ценным источником, заслуживающим внимания и изучения.

Родился Алексей Павлович Воронцов-Вельяминов в апреле 1897 г. в семье военного инженера Павла Алексеевича Воронцова-Вельяминова и его второй жены Софьи Николаевны. Был вторым из шестерых детей. Павел Алексеевич в это время (после окончания Петербургской Инженерной Академии) служил инженером в Варшавском военном округе. Должность начальника инженеров Варшавского округа в этот период занимал генерал-лейтенант Алексей Павлович Воронцов-Вельяминов (отец Павла Алексеевича, и соответственно, дед Алексея Павловича). Мальчик рос в семье, где дружественное общение старших и младших предполагало осведомленность всех в делах службы друг друга, а потому обо всех составляющих профессии военного инженера он знал с детства и выбор им собственной судьбы, связанной с этой же профессией, был глубоко осмыслен. Как вспоминала позднее его сестра Ольга, Алексей, как старший сын в семье и наследник, решил идти по стопам отца и деда и стать военным, хотя «армия его нисколько не привлекала». Зато, как и многие в семье Воронцовых-Вельяминовых, он был щедро одарен талантами к музыке, рисованию, литературе и, если так можно выразиться, любопытством к устройству окружающего мира. Но самым впечатляющим даром, который сначала мешал, а затем очень помог в учебе, была, как он сам выражался, «слоновая» память. Как вспоминала сестра Ольга, Алексей был очень ленив, настолько не желал учить уроки, что два года «просидел» в 6-м классе корпуса. Но когда началась война, он решил, наконец, сдать выпускные экзамены, чтобы поступить в Инженерное училище, и за один вечер, просто просмотрев, выучил учебник по самому нелюбимому предмету — истории.

После окончания кадетского корпуса, в 1914 г. Алексей Павлович поступил в Николаевское Инженерное училище, которое некогда заканчивали его дед и отец. Но, в связи с началом Первой мировой войны, младшему Воронцову-Вельяминову довелось прослушать не полный, а лишь ускоренный курс училища, после окончания которого, в январе 1916 г. он, вместе с несколькими другими молодыми прапорщиками (старшинством с 10 окт. 1915 г.) был выпущен в гвардейский Саперный полк «для испытания по службе и перевода в послед[ний]». Назначенный младшим офицером 6-й роты, которой с декабря 1915 г. командовал штабс-капитан Николай Дмитриевич Ивков, в ее составе был направлен на фронт, где и находился с июля 1916 до конца 1917 г. Позднее, до 1920 г. принимал участие в Белом движении. Вместе с остатками группировки Вооруженных сил Юга России отплыл из Новоросийска весной 1920 г., навсегда покинув родину. Много скитался, несколько лет жил в Европе, в конце 1930-х годов оказался в Аргентине, где осел и скончался в 1976 г. Был женат (по некоторым сведениям, дважды), но детей не имел.

Связь с семьей Алексей Павлович потерял в 1918 г., родственники ничего не знали о его судьбе до конца 1963 г. Зная о его участии в Белом движении и о возможном отъезде в эмиграцию, в официальных документах после 1918 г. о нем не упоминали. Уже через много лет после смерти родителей сестрам Алексея Павловича удалось установить с ним переписку. Желая рассказать о том, как и почему он оказался вдали от родины, Алексей Павлович переслал им свои автобиографические рассказы. В настоящее время в Аргентине его воспоминания, по-видимому, никого не интересуют. В России они готовятся к изданию.

Цель данной работы — ввести в научный оборот и проанализировать, используя научный инструментарий, разработанный в рамках военно-исторической антропологии, неопубликованные рукописи воспоминаний Алексея Павловича Воронцова-Вельяминова, созданные в эмиграции и находящиеся в настоящее время в частном собрании потомков рода Воронцовых-Вельяминовых.

Воспоминания представляют собой 6 отдельных и достаточно коротких рассказа, каждый из которых имеет законченный сюжет. Четыре из них посвящены эпизодам фронтовой жизни с июля 1916 по март 1917 г.: «На Стоходе», «Инженерная атака», «Дековилька» и «Камуфлет».

Рассказы написаны в 1937–1940 гг. Язык рукописей — русский, очень грамотный и свидетельствующий не только о широком знакомстве мемуариста с достижениями современной ему мировой культуры, но и о его собственном литературном даре. Они написаны на листах разного формата, в широкую линейку. Бумага пожелтела от времени. Листы исписаны с одной стороны аккуратным, резким, но хорошо читаемым почерком, тёмно-синими и фиолетовыми чернилами. Рукопись каждого рассказа помещена автором в картонные обложки и скреплена латунными скрепами с круглыми головками. На обложках авторские пометы. В верхнем левом углу первой обложки проставлены обведенные в кружок цифры: 2, 3, 4 и 6 и обозначено название рассказа. Кроме того, под названием помещено указание: «Часть I» (для первых трех) и «Часть II» (для четвертой). В нижнем левом углу обложки написано: «Первый черновик» (в каждом случае) и указано время написания (для рукописи 3 это «октябрь 1937», для рукописи 4 — «ноябрь 1937», для рукописи 6 — «февраль 1938»). Рукопись 2 не датирована, но можно предположить, что создавалась она ненамного ранее последующих. Наличие всех этих помет позволяет предположить, что сохранившиеся в собрании рукописи являются частью какой-то масштабной по замыслу работы, по всей вероятности, до конца не осуществленной. Небольшие авторские исправления (в основном касающиеся стилистики) косвенно подтверждают предположение о возможном существовании и других вариантов текстов. Однако если рукописи и были переработаны, автор предпочел отправить родным в Россию первые, еще не подвергнутые его же собственной литературной правке варианты.

Воспоминания были перепечатаны на печатной машинке в 1970-х годах, а в 2000-х их тексты переведены также и в электронный вид. Копии распространялись среди родственников, послужив, таким образом, формированию определенных представлений о Первой мировой войне некоторого круга московской интеллигенции (значительное количество потомков рода Воронцовых-Вельяминовых связали свою жизнь с наукой). С начала 2000-х годов предпринимаются попытки опубликовать сохранившийся в одном семейном собрании комплекс воспоминаний представителей рода: Алексея и Николая Павловичей (сыновей участника Отечественной войны 1812 года), Павла Алексеевича (автора двух памятников на Бородинском поле и первого здания музея-панорамы «Бородино»), Алексея Павловича (участника Первой мировой войны) и других представителей той же ветви. В нашем распоряжении имеются различные варианты текстов всех воспоминаний: рукописные, печатные и электронные, за что мы искренне и глубоко благодарны их владельцам. Этот факт позволил провести сравнение рукописей с копиями и учесть небольшие ошибки и неточности, допущенные при копировании; провести текстологический анализ воспоминаний Алексея Павловича Воронцова-Вельяминова (младшего), проследить истоки его литературного творчества и определенной традиционности мировоззрения, выделить личностные особенности его произведений; и, кроме того, составить представление о самом авторе, благодаря воспоминаниям сестер, написанным уже в конце 1970-х — 1980-х годах.

Наблюдения над текстами рассказов позволяют предположить, что основным мотивом их создания было желание автора запечатлеть собственное восприятие событий, важных для него, как личности. Кроме того, очевидно, в трудный период очередной смены образа жизни, занятий и даже страны проживания, для автора имело особое значение и занятие литературным творчеством, как таковое. Этими мотивами объясняются, во многом, выбор сюжетов, характер изложения, не всегда правильное изложение последовательности и хронологии военных событий. Кроме того, несомненно, на содержательной стороне записок сказался и значительный временной разрыв между самими событиями и процессом записи воспоминаний о них. Коренной слом, произошедший в судьбе автора, насыщенная трудными событиями жизнь этих лет, отсутствие под руками собственных дневников или других письменных исторических свидетельств — все это заставляет относиться к изложению им исторических фактов с осторожностью. Почти не было у него и тесного общения с бывшими сослуживцами и вообще с русскими эмигрантами, что повышает ценность источника с точки зрения содержания им оригинального авторского восприятия, лишь в очень небольшой степени отражающего взгляды и воспоминания других представителей русской эмиграции. Что дает исследователю хороший материал (выражаясь языком геологов, «чистую породу») для изучения механизмов формирования индивидуальной социокультурной памяти о Первой мировой войне. Сам А.П. Воронцов-Вельяминов не воспринимал свои рассказы в качестве летописей или историко-событийных хроник. Для себя и для своих близких, оставшихся в России родных, он хотел записать то, что чувствовал и думал, находясь на фронте и позднее, уже в эмиграции.

Событийная канва интересующих нас текстов такова.

Первый из дошедших до нас рассказов Алексея Павловича Воронцова-Вельяминова называется «На Стоходе». Это наиболее длинное из всех повествование (занимает 146 рукописных страниц), охватывает период с апреля до начала августа 1916 г.: с момента переброски войск гвардии из-под Двинска на Юго-западный фронт и до перевода их на Западный фронт.

Весной 1916 г. только что закончивший в ускоренном порядке училище, А.П. Воронцов-Вельяминов, вместе с такими же молодыми товарищами с воодушевлением ждал приказа к отбытию на фронт. В это время войска Гвардии, которые после тяжелейших потерь 1915 г. переформировали и пополнили, были развёрнуты в два гвардейских корпуса, под общим командованием генерала от кавалерии Владимира Михайловича Безобразова, и готовились принять участие в начавшемся наступлении Юго-Западного фронта (в Луцком или Брусиловском прорыве).

Второй батальон Саперного полка под командованием полковника Павла Львовича Игнатьева был направлен во Второй Гвардейский корпус, возглавляемый генерал-лейтенантом Георгием Оттоновичем фон Раухом. Как правило, саперные роты распределялись между гвардейскими дивизиями; каждому полку дивизии придавался один саперный взвод. Но взвод А.П. Воронцова-Вельяминова был направлен в распоряжение капитана 1 ранга Николая Павловича Саблина — командира Отдельного батальона Гвардейского экипажа, который особенно отличился 15 июля, когда, совместно с Лейб-гвардии 3-м Его Величества стрелковым полком, преодолев болотистую местность, овладел позициями противника у деревни Щурин Луцкого уезда Волынской губернии и самой деревней. Определенную роль в подготовке этих удачных действий сыграли саперы под командой Воронцова-Вельяминова. Выполнив после тяжелого сражения этого дня несколько поручений в штабе корпуса (устройство блиндажа и наблюдательного пункта для командира корпуса генерал-лейтенанта фон Рауха, крытых «щелей» для защиты служащих штаба от авианалетов противника в Рожище и др.), поручик А.П. Воронцов-Вельяминов со своими людьми был откомандирован в распоряжение генерал-майора Адриана Владимировича (Васильевича) Усова — командира 1-й бригады Гвардейской стрелковой дивизии. А к началу нового наступления на Витонеж (27 июля), вновь оказался среди матросов Гвардейского экипажа. Вместе с ними и стрелками Усова автор воспоминаний принимал участие (хотя и пассивное) в крайне напряженных боях, в которых гвардия понесла тяжелейшие потери. После бесполезных атак и потерь под Витонежем были приняты решения о прекращении наступления на Ковель, о переброске войск гвардии на Западный фронт, о переформировании их в Особую армию с назначением в нее нового командующего — генерала от кавалерии Василия Иосифовича Ромейко-Гурко.

Второй рассказ ¬— «Инженерная атака» — посвящен неудавшейся августовской попытке прорыва через усиленные оборонительные заграждения противника на Шельвовском направлении. Открыть дорогу войскам Гвардейской Стрелковой дивизии (под командованием генерал-майора Петра Алексеевича Дельсаль) должна была приданная ей 6-я рота Саперного полка. Требовалось скрытно провести подземные галереи под укрепления противника, заложить порох и взорвать. Работы были возложены на поручика А.П. Воронцов-Вельяминова, исполнявшего должность начальника подрывной команды. Хотя взрыв произошел в назначенное время и достиг необходимого результата, атака гвардейцев не удалась, и, понеся огромные потери, они вернулись на прежние позиции.

В рассказе «Дековилька» автор вспоминает о событиях поздней осени 1916 г., когда, в ходе позиционной войны, 6-я рота сооружала новые фортификационные укрепления на позициях 3-й стрелковой дивизии к югу от Шельвова: проводились новые линии окопов, сооружались «лисьи норы» для защиты от вражеской артиллерии. С целью подвоза необходимого для этого строительного материала поручик придумал устроить небольшую железную дорогу на конной тяге, используя неожиданно обнаруженные им по соседству брошенные немцами рельсы и вагонетки. Несмотря на кажущуюся грандиозность предприятия, техническое решение талантливому инженеру далось намного легче, чем преодоление организационных трудностей. Людей на строительство укреплений и самой легкой дороги — «дековильки» ¬— с готовностью выделил только командир Волынского гвардейского полка генерал-майор Алексей Ефимович Кушакевич. Начальник дивизии генерал-лейтенант Всеволод Владимирович Чернавин, поначалу восхитившийся результатами удачного предприятия поручика Воронцова-Вельяминова, вскоре сменил свое благоволение на неудовольствие. Оказалось, что территория, с которой рельсы для дороги были увезены, формально относилась к позициям соседнего, 5-го армейского корпуса. Ревнуя к успеху гвардейцев, соседи попытались обвинить их в нарушении, и всю вину, естественно, начальство решило свалить на не в меру изобретательного поручика. От судебного разбирательства Воронцова-Вельяминова спас генерал-майор Кушакевич, лично уладивший конфликт с командиром 5-го корпуса генералом от инфантерии Петром Семеновичем Балуевым.

Четвертый рассказ «Камуфлет» повествует об эпизоде периода «минной войны» в марте 1917 г. На знакомых уже позициях под Шельвовом, сменив первую роту своего же полка, саперы 6-й роты и, прежде всего, подрывная команда А.П. Воронцова-Вельяминова, должны были противостоять минерам противника, успешно взрывавшим наши укрепления. Основное внимание в этом небольшом рассказе уделено техническим деталям, умелое применение которых привело нашего героя к заслуженному триумфу. Взорвав немецкие минные галереи без ущерба для своих укреплений, да к тому же так, что сами немцы сочли, что это их снаряды взорвались самопроизвольно, он «сделался кем-то вроде героя дня». Однако заслуженный триумф отравляло осознание того, что собственные командиры больше оценили не уничтожение замыслов противника, а именно то, что сам противник не догадался о нашей подрывной деятельности и не стал «мстить». Уже к этому времени командиры больше всего боялись активизации действий на фронте, которые могли спровоцировать солдат к неподчинению приказам.

Каждый из четырех рассказов построен по единому плану: вначале автор короткого описывает дислокацию войск на участке действий 6-й роты Саперного полка и смежных с нею, и общей задачи, поставленной штабами перед дивизией, к которой в данный момент рота была придана. Все географические названия, фамилии и должности командиров, офицеров и нижних чинов указаны совершенно точно. В центре повествования — его собственные действия, как командира взвода сапер или как начальника подрывной команды. На первый взгляд, технические подробности устройства вертикальных или горизонтальных снарядов, защитных щелей и лисьих нор, минных траншей и других деталей инженерной службы, и являются центральными объектами описаний. Множество весьма интересных бытовых подробностей об устройстве кухни и биваков, заботах денщика и времяпрепровождении командиров, вероятно, немало могут добавить знаний в области микроистории и военной антропологии Первой мировой войны. И все же, не это главное в рассматриваемых текстах. Недюжинный литературный дар позволяет А.П. Воронцову-Вельяминову, буквально, несколькими словами, почти мимоходом точно и ярко описать собственные впечатления и переживания, как в критические моменты боя, так и в ходе мирных бесед с товарищами или при докладах начальству. Эти впечатления всегда ярки настолько, что временной разрыв между событиями и их описанием почти не ощущается: рассказчик воспринимается молодым человеком, готовым радоваться солнечному утру после тяжелой трудовой ночи, вдыхать свежий зимний воздух после «освобождения» от угрозы наказания, горько сожалеть о потерях «неизменных сотрудников», тепло вспоминать о «своих в Москве». Но этот молодой человек совсем не легкомыслен: он со знанием дела описывает общий характер военных действий в конкретный период времени, отрываясь для этого от частностей. Умение видеть в небольших деталях общее, оглядывать события масштабно, объясняется не только опытом и знаниями последовавших лет, но присуще автору изначально и проявляется особенно ярко в характеристиках людей, с которыми ему приходилось сталкиваться. Как правило, эти характеристики не носят оценочного характера и основаны на конкретных проявлениях личностей или поступках. Отношение автора к каждому описываемому лицу всегда очевидно, всегда пристрастно, но всегда понятно. Так, например, о генерале Гурко Воронцов-Вельяминов уважительно пишет, что «его приказы по армии были полны переводами с французского языка тактики окопной войны и новыми формами применения фортификации»; приезжая с докладом к командиру батальона Игнатьеву, застает «у него обычную обстановку — сестер милосердия и вино»; говоря о далеких поездках в штаб корпуса, замечает по этому поводу, что «командир корпуса генерал Раух не любил находиться в зоне досягаемости артиллерийского огня». В рассказах об отдельных людях нет каких-либо характеристик или описаний черт личностей, вместо этого довольно подробно изложены беседы с ними. И тоже, в каждом случае не возникает сомнений в отношении автора к собеседнику. Так, разговоры с капитаном 1-го ранга Саблиным о поставленных командованием задачах свидетельствуют о полном согласии собеседников в критическом отношении к полученным приказам и о полной готовности их, несмотря ни на что, выполнить. Беседы с генерал-лейтенантом Кушакевичем заключались в просьбах Воронцова-Вельяминова о помощи сначала в решении строительных задач, а потом — в улаживании возникшего конфликта и всегда заканчивались положительным результатом. Всего одна описанная довольно продолжительная беседа с командиром 6-й роты штабс-капитаном Ивковым выявила разительную противоположность взглядов собеседников на понятие воинского долга и очень много говорит о личностях обоих. Остановимся на нем немного подробнее. Обратив внимание на крайне неудачное расположение позиций одной из пехотных частей в болоте, где невозможно было их укрепить, Воронцов-Вельяминов попытался убедить начальство в необходимости поменять расположение части. В ответ, конечно, получил совет «не соваться не в свое дело». Далее цитирую: «" Как же это мне может не быть дела, если я вижу, чем все это пахнет, ведь успех предприятия складывается из совокупности подготовительных действий всех, в том числе может быть в малой доле и моих и если я вижу, что мы грешим в самом корне, я не могу не обращать на это внимание". Ивков криво усмехнулся и продолжал, как бы не обратив внимания на мои слова: " Так вот ты и делай только то, что входит в твой круг, а если, как в этом случае делать нечего, так делай вид, что работаешь… "Ведь это обман и преступление перед родиной" — произнес я. Ивков взглянул на меня и вымолвил: "Не произноси громких фраз. Ты еще слишком мало понимаешь действительность, а поэтому не ломай себе напрасно голову и главным образом не впадай в пафос, это смешно и глупо". У меня существовало еще со школьной скамьи обыкновение прекращать разговоры, когда я видел, что они ни к чему не приводят, а поэтому я и тут решил окончить дальнейшие рассуждения на ту же тему и, переменив тон, сказал: "Хорошо, я сделаю все как ты мне советуешь, не потому, что я согласен с такой постановкой вопроса, а просто потому, что лучшего сам ничего придумать не могу и предпочитаю делать хоть что-нибудь не столько для своего спокойствия, сколько для сапер, которые, к сожалению, понимают если не умом, то чутьем всю нашу безграничную глупость, легкомыслие, и я не боюсь пафоса, который тебе смешон, а поэтому скажу, что боюсь, что когда-нибудь они поймут нашу преступность"». Возможно, беседа передана не дословно, все же за 20 лет даже важные слова могут трансформироваться в памяти. Да и всегда понятно бывает желание зрелого человека приписать себе больше мудрости в юности. Однако, обратившись к запискам и воспоминаниям деда и отца нашего автора, отметим, что искренность и честность, прежде всего, перед собой и перед людьми — одна из основных черт их личностей, не требовавшая даже обсуждения. И они оба, так же, как Алексей Павлович, тяжело ощущали несоответствие между решениями государственной власти и состоянием дел в стране. Еще одной общей чертой разных поколений Воронцовых-Вельяминовых было уважение и внимание к людям, которых они часто называли «своими сотрудниками»: к подчиненным, рабочим, слугам. Без малейших признаков панибратства. Алексей Павлович в первых двух рассказах все время упоминает своего деловитого и распорядительного унтер-офицера Воротягина, о гибели которого под Витонежем он горько и очень долго жалел. Сменивший Воротягина унтер-офицер подрывной команды Крыканов также погиб, в марте 1917 г. В 1963 г., перечитав свой рассказ «Камуфлет», А.П. Воронцов-Вельяминов сделал в конце приписку: «Унтер офицер Крыканов был ранен отравленной пулей из прессованного войлока и скончался, держа мою руку в своих руках. Этого забыть невозможно». Не забыл автор и заботы доброго своего денщика Тихона, боявшегося потерять второго уже командира, «который все думает», «а все напрасно», вспоминал о нем тепло и с легкой улыбкой.

В воспоминаниях автора о павших товарищах отчетливо читается горечь. Но что касается собственного отношения к смерти, к возможности погибнуть, об этом Воронцов-Вельяминов не пишет совсем ничего. Судя по всему, он относился к тому типу людей, которые от природы наделены храбростью, и, находясь в опасности, идя в атаку или сидя в окопах во время обстрелов вражеской артиллерии и пулеметов, он не был спокоен, но и не боялся. Даже первый в жизни бой, первая атака вспоминалась ему не чувством страха. Вот как он описывал свои ощущения: «Тот, кому приходилось участвовать в атаке, знает то странное ощущение резкой перемены, которое испытывает человек, выскочивший из окопов. Пока сидишь, волнуешься, знаешь, что тебя ждет большой шанс быть убитым, но когда выскочишь на бруствер, прошлое как будто вырезается как ножом. Все рассуждения исчезают. Остается только одна мысль — дойти скорее до цели, а всеми движениями начинает руководить чисто животный инстинкт, делающий эти движения упругими и ловкими».

Практически не затронута в рассказах и тема «образа врага». Редкие упоминания о встречах с солдатами противника лицом к лицу содержат вполне нейтральную информацию, лишенную какой-либо эмоциональной окраски.

Зато о своем отношении к самой войне А.П. Воронцов-Вельяминов писал довольно много, и можно проследить, как со временем менялось его восприятие. Весной 1916 г. молодые выпускники военного училища рвались стать «полноправными членами необъятного братства — Российского Христолюбивого воинства». Правда, всего неделя участия в боях привела автора воспоминаний к горькому выводу: «Никто, очевидно, не понимает, что людской материал нужно расходовать особенно осторожно, т. к. заменить его не так легко, не говоря уже о чисто этической стороне вопроса». Правда, молодость, удачливость и природный оптимизм все же брали свое, и поздней осенью того же года, как вспоминал бывший поручик, ему и его товарищам казалось, «что противник выдыхается, и, несмотря на громадные потери и сравнительно ничтожные успехи, достигнутые нами, моральное состояние армии сильно поправилось и чувствовалась уверенность в том, что в следующем году мы победим». Но всего через пару месяцев «грянула февральская резолюция, и все наши заботы вместе со всем сделанным потеряли всякое значение, уступив место событиям, которые, в конце концов, привели Россию к Брест-Литовскому миру». Основные проблемы и заботы следующего года уже были связаны не столько с сопротивлением врагу, сколько с преодолением внутренних трудностей: «При принятии того или иного решения приходилось постоянно принимать во внимание и учитывать этот новый фактор падения дисциплины и связанной с этим постоянной угрозой отказа со стороны солдат подчиниться».

Тексты рассказов-воспоминаний бывшего поручика Воронцова-Вельяминова дают четкое представление о нем, как о человеке, для которого после совершения октябрьского переворота совершенно естественным был лишь один путь — на стороне Белого движения. В последнем по времени написания и хронологии изложенных событий рассказе «Пленный эфиоп» описан разговор автора с одним из его товарищей, произошедший уже в эмиграции, в Аргентине. Рискнем предположить, что слова, которыми собеседник характеризовал себя, свои убеждения и крушение собственного мировоззрения, могут быть в полной мере отнесены и к самому Алексею Павловичу: «Вырос я в патриархальной семье, где вкоренились во мне представления о величии России, неразрывно связанного с царским троном. Вросли в меня и стали чем-то неразрывным понятия о долге и о чести… Я никогда не смел подумать грязно о какой-нибудь знакомой, никогда не представлял себе, что с честью могут быть компромиссы, а что долг лишь неприятное бремя. Еще меньше я представлял себе Россию без царя… Наконец, революция доказала, что и царь никому не был нужен — Россия превратилась в Совдепию, переставшие действовать законы сняли с людей узду, и здесь-то они и показали себя в полном блеске своего ничтожества. Вы были в белой армии и не меньше меня видели и пережили этот кошмар. В конце концов, мы как ненужная, вредная накипь были сметены девятым валом революции и очутились в Европе, к которой питали какое-то безоговорочное благоговение…» Европа, как узнали наши герои, была совсем не столь прекрасной, как им казалось когда-то, особенно в связи с общим крушением гуманистического мировоззрения в ходе Первой мировой войны. Но это — уже совсем другая тема.

Характеризуя основные черты автора интересующих нас воспоминаний, нужно сказать, что ему были свойственны такие качества, как внимательность и наблюдательность, отличная память, доброта и юмор. В рассказах автора проявляются устойчивые характеристики его личности (обусловленные происхождением и воспитанием, свойственные прежде его отцу, деду, и брату деда Николаю Павловичу): ответственность, обязательность, неподдельная любовь к Родине, человечность, храбрость, стремление к пониманию сути вещей, чувство долга. С другой стороны, отчетливо читается также сосредоточенность мемуариста на себе, на собственных ощущениях, событиях и впечатлениях личной жизни (выраженный интроверт).

Все эти качества, естественным образом определили его судьбу. Приняв участие в Белом движении, испытав его лишения и увидев всю его «грязь» и жестокость, он уехал из Новороссийска один и с тех пор никогда, судя по рассказам, не стремился к сближению с бывшими соотечественниками. За исключением одного не названного по имени товарища, со сходными взглядами, который и помог ему, уже в 1940 г., осесть в Аргентине.

Все перечисленные характеристики делают воспоминания А.П. Воронцова-Вельяминова ценным источником для изучения фактов, связанных с событиями Первой мировой войны, быта солдат и офицеров, деятельности саперов. Особое значение для расширения наших конкретно-исторических знаний о Первой мировой войне, как представляется, имеют бытовые детали фронтовой жизни военного инженера низшего офицерского звена, описанные автором воспоминаний очень детально, со множеством интереснейших технических подробностей. Рассказы могут быть использованы также для исследования индивидуальной и коллективной исторической психологии, и социологии Первой мировой и Гражданской войн и русской эмиграции «первой волны».

Воспоминания А.П. Воронцова-Вельяминова отражают процесс формирования культурной памяти о Первой мировой войне среди представителей определенной, мало изученной группы ее участников: образованных офицеров низшего звена, уехавших в эмиграцию, но полностью отказавшихся от какого-либо участия в политической жизни и от контактов с прошлым. Определенным образом они уже повлияли на формирование памяти о Первой мировой и последующих событиях среди потомков многочисленного когда-то рода Воронцовых-Вельяминовых. Распространению этой памяти на более широкую аудиторию, надеемся, будет способствовать публикация этого интереснейшего источника, в комплексе с воспоминаниями его отца, деда и других представителей рода.