Московские дуры и дураки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Картина

«Чернецы и черницы (см. Наше Время № 45), бабы и девки, мужи и жонки, лживые пророки, и старицы и старцы волосатые, то в рубище, то босые в одних рубашках, то совсем нагие; одержимые бесами и блаженные, святоши и окаянные; лишенные разума, прокураты и целые строи каликов и лазарей, чудотворцы, подьячие и „пахабные“ (см. Послание Даниила Заточника и Лилова „о Кириловой книге“, стр. 21), ходят, ползают, лежат, гремят веригами, трясутся, скитаются по улицам, и по селам, и по деревням, и в волостях. Одни собирают на церкви, другие пророчествуют об антихристе; эти поют стихи, а те показывают раны. Во время служб по церкви бегают шпыни человек по десяти и больше, с пеленами на блюдах собирают на церковь, являются малоумными: в церкви смута, брань, драка, писк и визг, драка до крови и лай смрадный, ибо многие приносят в церковь палки с наконечниками»….

Нет училищ, и такая безграмотность, что в половине XVII века Софийский собор в Новгороде никак не может найти себя грамотного ризничего. Титул, борода, табак, да сложение перстов важнейшие государственные и общественные вопросы. Замер русский язык, а вместо народа — толпы холопов и рабов. Вместо международных отношений — нетерпимость всего чужого и страшная боязнь за свое, вместо любви — проклятия, вместо народного богатства — логовище нищих. И заключенная в самой себе, покрывается русская земля кромешной тьмой, где, не видя друг друга, борются насмерть фанатизм, ереси, крамолы, язычество, пьянство, бедность и разврат….

Чтоб быть вполне беспристрастным перед читателем и перед автором статьи в «Духовной Беседе», приводим здесь эту статью целиком, — и отдаем наше дело на суд всему, что ни есть просвещенного у нас.

— Несколько замечаний по поводу статейки в «Нашем времени» о мнимом лжепророке. В «Нашем времени» (№ 34) помещена статейка г. Прыжова, озаглавленная таким образом: «Иван Яковлич, лжепророк». Лжепророчество, — это такое ужасное преступление, в котором посягают на имя Божие и даже на вдохновение божественное в делах и словах одной лжи и обмана; это самый губительный и нетерпимый вид духовного святотатства. Потому сколько непростительно было бы, заметив такое преступление, молчать о нем, не выводить его на чистую воду истины; столько же в обличении его надобно быть основательным и осмотрительным. Итак стоит разобрать, насколько основателен отзыв г. Прыжова о старце, к которому многие прибегают за духовною помощию.

Основание к разбору трудного вопроса о лжепророчестве находим, у св. апостола Иоанна Богослова. Он пишет: возлюбленнии, не всякому духу веруйте, но искушайте духи, аще от Бога суть: яко мнози лжепророцы изыдоша в мир. Значит, автор статейки об Иване Яковличе поступил прекрасно, «решась подойти к нему и подвергнуть его изучению» испытательному. И надобно отдать г. Прыжову справедливость: он обнаруживает в своей статейке такое прямодушие и искренность, такое стремление к основательности в изучении взятого предмета, что, при всей беспощадной резкости его приговоров, припоминается само собою слово Христово о подобной беспощадности Нафанаила: се во истину израильтянин, в немже лести несть. Что есть лучшего в его статье, — это именно благородная досада отчетливой мысли на темную безотчетность и бессознательность, в которой у нас свободно коснеют многие. Дай Бог только, чтобы г. Прыжов свое «изучение» известной личности почел конченным не прежде, как рассмотрит ее не с той только одной стороны, с которой он подошел к ней на первый раз. Я желаю только добросовестности, осмотрительности и самообладания, чего требуют и «Московские ведомости» относительно гласности журнальной.

Всякое дело, по пословице, мастера боится; не зная, например, того или другого языка, как следует, очень просто можно, и с доброю волею и с любовию к истине, сочинить слова из этого языка, совсем невозможные в этом самом языке. Так и во всем. Вопрос о лжепророчестве есть дело, очевидно, богословское; надо искать такого же и руководителя по этому делу. И вот, глубочайший из богословов — св. Иоанн Богослов дает такое правило к разпоз-наванию лжепророков: о сем познавайте духа Божия, и духа лестна: всяк дух, иже исповедует Иисуса Христа во плоти пришедшa, (исповедует, разумеется, не такою верою, которою исповедуют иные Бога видети, делы же отмещутся Его, но верою, входящею в самую силу исповедуемого богоплощения, следовательно, исповедует, движась Христовым человеколюбием к очищению самого плотского или материального и земного от греховных скверн) — всяк такой дух от Бога есть. И всяк дух, иже не исповедует Иисуса Христа во плоти пришедша, не признавая основания истины и добра в Боге Слове и именно в духе той Его любви к человечеству, по которой Он плоть бысть, — такой дух от Бога несть (4 Иоан. 4, 4–3). По такому ли правилу г. Прыжов изучал «Ивана Яковлича»? Напротив, во всей его статейке, показывающей впрочем в нем специальное знакомство с древностями, по крайней мере с старинною русскою жизнью, нет ни одной черты, взятой из искусства распознавать лжепророков, какому учит Иоанн Богослов. Потому г. Прыжов, если водится не самолюбием, а искреннею любовию к истине, должен согласиться, что в беспощадном его приговоре об Иване Яковличе, как о лжепророке, возможна очень горькая ошибка.

Мне пришлось тоже изучать этого старичка из «безумного дома». Согласно с моим воспитанием и званием, я изучал его, разумеется, по тому правилу, какое внушает для такого дела св. Иоанн Богослов. Из уважения к прямодушию г. Прыжова и по его желанию вызвать чью-нибудь заметку о той же личности, о которой он заявил свое мнение[3], я должен сказать, что изучение «Ивана Яковлича» привело меня совсем к другим результатам. Все действия этого старичка с приходящими к нему, множество его записочек, всякие рассказы о нем очевидцев разбирал я с испытанием их апостольскою мыслию о любви к нам Отца небесного, проявленной в воплощении ради нас возлюбленного и единодушного Его Сына; и не мог не видеть, что все дело и направление этого старца идет истинно по духу этой самой любви Божией к людям. Доказательство верности такого взгляда на Ивана Яковлича служит уже то самое, что, при этом взгляде на него, действия его оказываются достаточно понятными в своем разумном значении.

Надобно или быть совсем безумным, без всякого остатка здравого смысла (чего не находит в Иване Яковличе сам г. Прыжов), или смотреть на каждого человека прямо глазами той веры, что ради этого человека соделался человеком и жил и умер плотию Сам Сын Божий, — надо входить по возможности и в самую силу расположения этой любви Христовой к человечеству, чтобы закабалиться в «безумном доме», и почти полстолетия по-своему заниматься разными, по большей части, самыми житейскими нуждами и вопросами людей. Смотря очами Христова человеколюбия на людей, действительно удобно примечать светящийся и в житейских наших делах и затруднениях, даже во тьме разных дрязг земных, свет любви Отца небесного, не отвергающего пока еще ни одного грешника. И вот, Иван Яковлич и следит во всем и на всех этот духовный свет Божией к нам во Христе любви. В ком найдется хотя некоторое разумение или хотя только безотчетное сочувствие его духовному делу, — таких он вводит как бы в сотрудничество с собою, заставляет делать то или другое в своей палате, представляющей иногда вид какой-то лаборатории. В ком приметит чистоту и свежесть души, требующую только духовной поддержки, чтобы послужить к духовному освежению и других в нашем мире, — таким у него готова нужная поддержка. В ком приметит, что духовна я красота даров Божиих, относящихся к душе или телу, растеряна в рассеянности или даже заменилась безобразною наготою разных житейских гадостей и духовного бесчувствия, таким прямо и наглядно покажет Иван Яковлич это духовное их несчастие, покажет впрочем так, что как будто именно он виноват в духовной жестокой обиде, которую они сами себе сделали своим неразумием: обольет их нечистотами, выгонит вон, и под. Ужас и отвратительность того положения людей, в котором знать не хотят они Сына Божия в своей жизни или в мысли, в котором потому нет места и для любви Отца небесного, почивающей только в Сыне и, ради Его благодати, простирающейся на создания, — выразит иногда этот старичок тем, что становится сам весь — негодование; готов не только «ругаться», но и прибить несчастного безумца[4]. Такие действия его имеют значение, очевидно, более нежели только символическое: символы составляют нечто внешнее по отношению к означенным ими предметам, а в действиях Ивана Яковлича выражается непосредственно мысль и движение его духа.

«Но зачем, скажете, все это не выражать прямо в таком именно значении? Зачем эта темная загадочность, зачем эти записочки, непонятные иногда до отсутствия в них всякого смысла»? — Но ведь делать дело, со всею открытостию его значения и силы, хорошо и кстати было бы вам только тогда, когда находитесь среди готового внимания и сочувствия именно к силе вашего дела. Много ли у нас занимающихся житейскими делами с духовным рассуждением, — с пониманием духовного и в житейских, материальных вещах? Много ли ведущих жизнь духовную, жизнь по благочестию, но так, чтобы уметь или только хотеть и в делах земных прозирать и выдерживать силу духовную, дух и силу Христа, сошедшего ради нас с неба на землю? У нас уж если захотят жить по Богу, — то для таких уж все среды, где труждаются и обременяются разным образом люди, составляют только грешный погибающий мир. Или если уж кто, на практике или по науке, займется делами или вещами, относящимися к земному: то уж он словно чрез Рубикон перешел от всего духовного, Христова. Не говорю уж о том, что у нас русских издревле в обычае и духе — (конечно от недостаточного возбуждения отчетливой мысли в большинстве) прибегать к духовным людям не более, как для узнания «судьбы» (что метко замечено г. Прыжовым). Что же теперь прикажете делать человеку, который живет по Богу, но так что входит и в дух Божией любви к нам немощным и грешным людям, и потому стремится помочь братьям в несении тяготы житейских нужд и дел, в которых обыкновенно всю жизнь проводит человек — помочь именно чрез упрочение духовного значения и за этими делами и нуждами человеческими? Прямо и открыто повести дело — это значит почти только увеличить ответственность людей за духовную их невнимательность и беспечность. «Так пусть же буду я в глазах людей дураком и безумным, — скажет человек вроде Ивана Яковлича, — пока наконец сами люди не образумятся вести по-духовному и житейские свои дела, в которые особенно ныне все погружены»? И в таком случае приточная загадочность (слов, действий или записок) остается единственным средством к возбуждению в людях духовной внимательности и рассудительности, или по крайней мере, только духовного сочувствия. Для этой цели и по тем же причинам, Сам Господь наш, первообраз и основание для всякого истинно-доброго и разумного дела, во время земной жизни, употреблял приточно-загадочный образ речи и действий, имея прямое назначение научать людей истине.

Читавшие статью г. Прыжова в «Нашем Времени» могут из его же примера видеть справедливость моих слов. К восьмидесятилетнему старцу, проведшему более сорока лет в «безумном доме» в непонимании дела его почти от всех, считающих себя людьми умными, пришел человек (говорю о г. Прыжове), с живым направлением и стремлением своей мысли к отчетливости. Это так подействовало на старца, «уставшего» изъясняться только загадками с духовною безотчетностию большинства, что он не желал говорить загадками с г. Прыжовым. Сам г. Прыжов говорит об Иване Яковличе, что кроме ответа «я устал», он еще сказал кое-что очень обыкновенное, потому что видел около себя образованных людей. Так, изволите видеть, старец не прочь бы от того, чтобы объясняться просто или по-обыкновенному с разумеющими. Но вот, в разумении г. Прыжова, возникают образы лжепророков, без малейшей у себя тени искусства разузнавать этого рода людей; он ищет в Иване Яковличе (однако, по собственному его признанию, не заметил) «каких либо особенных остатков древнерусского язычества», сам однако еще не имея в виду истинной сущности и силы язычества. Как теперь прикажете Ивану Яковлевичу завести понятную беседу с таким мыслителем, когда не видно общей для того и другого среды мыслей, нужной для обоюдного их обмена? Не пуститься ли в продолжительные и, может быть, напрасные толкования, что сила язычества состоит собственно в принятии основных для мысли и жизни идей или начал помимо истинного всеначала, которое христианам уже прямо ведомо во Христе Боге; что без разумения такой силы язычества, выражавшейся в древности по ее чувственно-образным воззрениям в грубом идолопоклонстве, можно и с специальным изучением остатков древнего язычества повторять ту же силу язычества — только уж более по духовному, согласно с нынешним характером воззрений; — что в особенности труженику мысли и слова, делающему свое дело и в христианстве помимо Христа Сына Божия, вне Которого нет места ни благоволению Отца небесного, ни Духу истины и жизни, — предлежит неизбежная опасность работать только для отвержения, подвергаясь обольщению именно от лжепророческих лестчих духов??… Вместо всего этого, по роду подвигов веры и благочестивого человеколюбия Ивана Яковлича, вернее и проще было ему безмолвно войти в духовное соучастие тех движений и страданий Христовой любви, как за подобные грехи мира возлюбленный Сын Божий ощущал на кресте Сам оставление от Своего Отца, соделавшись точно клятвою и грехом за достойные вечно отвержения наши мерзости и заблуждения; это поприще и вернее привлекает к нам ту милость Божию, чтобы Отец небесный еще потерпел нас и, ими же весть судьбами, направил вашу мысль и слово и всю жизнь — к истине. И вот Иван Яковлич побеспокоил г. Прыжова только таким выражением своего глубочайшего общения в духе Христовых горчайших страданий и скорбей крестных, которое сделало лице его «придавленным» и до того чуждым мягкой привлекательности, что у г. Прыжова «не достало духа его рассмотреть». Ведь это тоже загадка и притча для г. Прыжова, вроде записочек Ивана Яковлича.

Г. Прыжов негодует еще на русскую женщину, зачем в особенности она делает для себя Ивана Яковлича «идолом», окружая его каким-то «культом» и являясь сама «служительницею этого культа». Г. Прыжов объясняет это остатком языческих верований; он говорит о религиозном значении славянской женщины в языческой древности и припоминает басни о космогоническом ее происхождении, и проч. «Русская женщина, говорит он, не начинала еще своей христианской истории». Как любит делать строгие приговоры г. Прыжов! Только вполне ли основательно?…

Для решения, начинала ли русская женщина свою христианскую историю, очевидно надобно иметь в виду истинное значение и историю женщины в христианстве. Христианство указывает два главные типа женщины, имеющие внутреннее между собою соотношение и связь: это — Евва, прародительница наша и виновница всенародная человеческого падения и осуждения, и родившая божественного Виновника жизни и спасения всемирного Матерь Божия, Которой образом служила уже и самая Евва. Женщина, по отношению к греху и заблуждению, имеет своим первообразом Евву, а по отношению к истине и правде животворной — приводится к небесному Царю вслед, или по первообразу, Пресвятой Богородицы. В первом отношении жизнь и история женщины — представляет ряд порочных слабостей и всякого рода обольщений, все виды легкомыслия, суеты, дрязг, ханжества; а в другом, истинно христианском, отношении жизнь и история женщины есть прекрасное раскрытие того, сколько женщина послужила и служит истине и добру вообще чрез свою верность Христу и особенно чрез материнское сочувствие проявлениям истины, хотя бы самым слабым и неудобопонятным, чрез живую сердечную поддержку направлений и стремлений к лучшему, особенно при их еще недозрелости, чрез сестринское соучастие в скорбях и тягости жизни страдальческой, крестной и так далее. Теперь можем судить и о русской женщине по отношению к Ивану Яковличу. Иной русский образованный мужчина не хочет или не умеет еще понять его и даже судить о нем по-христиански: этот самый недостаток мужчины вознаграждается пока христианским чувством русской женщины. Возьмем во внимание самые факты, — хотя только те, которые составляют, можно сказать, первое и последнее звенья истории его, сколько она известна нам чрез самого же г. Прыжова. Первый факт, по которому Иван Яковлич попал в московский «безумный дом», таков: тогда как мужчина с диким самоуправством, свойственным очевидно характеру разбойника, «переломал ноги» Ивану Яковличу, предостерегшему невесту его от такого нравственного разбойника; женщина, именно эта самая невеста, в словах Ивана Яковлича поняла или почувствовала горькую для ее сердца правду о разбойническом духе своего жениха и, обманутая в своих надеждах на земное счастие, с верою и любовию посвятила себя одному Божественному Жениху — в монашеской жизни. Что же тут недостойного «христианской истории русской женщины»? Последний факт — это посещение и «изучение» Ивана Яковлича г. Прыжовым. В лице последнего видим мужчину с стремлением к отчетливости, но опирающегося не совсем на христианских основаниях в своих беспощадных приговорах: в то же время, пред ним же самим являются около Ивана Яковлича и женщины, из которых одна (простая баба) молится в углу пред св. иконами, другая, поцеловав руку и лоб старца, перекрестила его самого (как это делают матери, благословляющие своих детей), а третья — девица, просто сидела на диване. Каким же языческим «культом» эти женщины окружают Ивана Яковлича?! Итак, не самой ли образованности и мыслительности некоторых просвещенных мужчин надобно позаботиться о зрелом, сознательном начатии своей «христианской истории»? А иначе эта мыслительность и с лучшими своими стремлениями похожа еще на ребенка, требующего духовно-материнской поддержки в живом сочувствии к истинно лучшему — той же христианской женщины.

Впрочем, в деле истины и мысли, среди нравственной запутанности временя, может случится то же, что бывает на войне в ночное время: своих иногда принимают за врагов, а врагов за своих. Г. Прыжов, при всем своем знакомстве с языческою древностию (которую впрочем также нельзя вполне понять без разумения истинной веры, как сухие листья и сучья без разумения природы и живого развития растений), не узнал в Иване Яковличе христианского подвижника именно мысли и истины, за которые он вступился против мнимого изуверства этого старца и против мнимого же язычески-темного суеверия пользующихся духовною его помощию. Г. Прыжов называет этого старичка «драгоценным остатком древней Руси»: это справедливо только в том отношении, что Иван Яковлич, трактуемый просвещенными за лжепророка, или чудодея, оказывается чрез это поразительным знамением и доказательством невозможности узнать верно и древнюю Русь, не добравшись до живой ее струи, которая живым ключом бьется еще и в наше время. Но сам же Прыжов, иначе подойдя к Ивану Яковличу, удостоверился бы, что этот старец подвизается духом и истиною за самые современные и живые духовные наши интересы, и именно, неведомо почти никому, старается с одной стороны о возведении нашей мирской или светской жизни и мысли в духовный свет любви Божией во Христе, а с другой — о склонении и духовных и благочестивых стремлений на тот путь, чтобы во всех средах человеческой жизни выводить на свет знания и употребления несметные богатства той же любви к нам Божией. На первый раз и тому можно порадоваться, что свежая и развитая мысль, хотя с беспощадною пытливостию, подходит к внутреннему миру людей, подобных Ивану Яковличу, откуда они отечески следят за всеми начатками в нас доброго и прекрасного, дорожа и самыми только еще возможностями нашими к лучшему. После, Бог даст, все разберем, если искренно и добросовестно ищем истины; но лицемерию и своекорыстию — нечего ждать от людей вроде Ивана Яковлича.

Архимандрит Феодор.

С. П. Б.

23 октября 2860 г.

Приложение 1-e. Органон животного месмеризма. Соч. князя Алексея Долгорукова. Спб. 1860, стр. 301-303

Нельзя умолчать о юродивых; в них иногда замечается прозерцание, т. е. что мы называем бодрственный сомнамбулизм или прозерцание, к которому некоторые люди получали с природы, а другие взрослые, без видимой причины, склонность, так как некоторые, а особенно замечено в Шотландии, имеют двойное зрение, способность видеть те вещи, который для обыкновенного глаза не видимы. Я знал в Москве Пелагею юродивую, которая никому ничего не предсказывала, но иногда в ней прояснялось правозрение; наблюдал я также за Иваном Яковлевичем в Москве, в доме умалишенных; вот один случай, который убедил меня в его прозерцании. Я любил одну А.—А.—А., которая, следуя в то время общей московской доверенности к Ивану Яковлевичу, отправилась к нему, обыкновенно для того, не предскажет ли ей чего-нибудь нового; возвратившись оттуда, между прочим, рассказала мне, что она целовала его руки, которые он давал и пила грязную воду, которую он мешал пальцами; я крепко рассердился на это и объявил ей формально, что если еще раз поцелует она его руку, или напьется этой гадости, то я до нее дотрагиваться не буду. Между тем, спустя недели три, она отправилась вторично к нему, и когда он, по обыкновению, собравшимся у него дамам, стал по очереди давать целовать свою руку и поить помянутою водою, то дойдя до нее отскочил, прокричав три раза: Алексей не велел; узнав это я решился к нему поехать и понаблюсти за ним; первая встреча моя была с ним: как только я взошел, он отвернулся к стене и начал громко про себя говорить: Алексей на горе стоит, Алексей по тропинке идет узенькой, узенькой; холодно, холодно, холодно, у Алексея не будет ни раба, ни рабыни, ноги распухнут; Алексей, помогай бедным, бедным, бедным. Да, когда будет Алексей божий человек, да… когда с гор вода потечет, тогда на Алексее будет крест. Признаться сказать, эти слова во мне запечатлелись, и после этого я выучился трем мастерствам; хотя мне и объясняли эти слова ясновидящие и высокие, но однако день Алексея Божия человека я неравнодушно встречаю. Из наблюдений над ним, я утром более находил в нем созерцания и многие та-кия откровенные вещи он открывал, что самому высокому ясновидцу только можно прозерцать; в других же иногда целыми днями он пустяки городил. Говорил он всегда иносказаниями[5].

Приложение 2-е. Тридцать три письма к Ивану Яковлевичу и ответы на них, писанные его собственною рукою

1) Что ожидает Петра, женитьба или монастырь?

Отв. Я не думала и не гадала ни о чем во свете тужить. А когда пришло времицко взяла грудь тамить. Несте под ле-ксом, (законом), но под благодатию.

2) Идти ли ей в монастырь?

Отв. Цорная риза ни спасает, а альпа (белая) риза у ереси не уводит. Будьте мудри, яко ехидны и цели, яко колюмпы (голуби) и нетленен, яко арпорс (деревья) кипариси, и певки и кедри… 185Д рока, мензис (месяц) иеулуе XXII. Студент холодных вод Иоаннус Ияковлев. (См. эту подпись ниже).

3) Скоро ли получит место раб божий Николай? (семинарист).

Отв. Во вселия (т. е. в селы), Господи, во места света и прохлада и нетления и без врежден и без худых волей.

1) Женится ли X?[6].

Отв. Без працы не бенды кололацы (sic).

2) Выду ли я замуж?

Отв. Это хитрая штука в своей силе, что в рот носили.

[3] Повторенное на слово и в других журналах, например От. Зап. окт. кн.

[4] Указания на все роды рассматриваемых нами действий Ивана Яковлевича есть, с описанием нескольких фактов, в самой статье Прыжова.

[5] Он прежде никогда не говел; один купец, мне знакомый, имеющий пять человек детей, каждый пост езжал его уговаривать и всегда получал ответ: «у тебя буду говеть». В холеру разом купец потерял жену и детей и с горя остригся в монахи; на другой день посвящения его в иеромонахи, Иван Яковлевич вдруг стал плакать и просить привести из такого-то монастыря такого-то. Мы все в нем узнали бывшего купца и он у него исповедался и приобщился. Прим. князя Долгорукого.

[6] Все следующие письма принадлежат даме, которая ведет постоянную переписку с Иваном Яковлевичем со времени своего выхода из Екатерининского Института.