Война и Мир: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Выдвигаясь в Александрию, я рассчитывал на дружескую встречу с цесаревичем. Появление его дяди, Главнокомандующего всей Дунайской армией, стало для меня полнейшей неожиданностью. Кроме цесаревича Николая, рядом с ним находились сын НикНик Младший, генералы Непокойчицкий и Левицкий, флигель-адъютант подполковник Штакельберг, полковники Струков и Битов, командующий двумя десятками донцов. Забавно, но в казачьей форме были не только сами казаки, но и Главком, цесаревич и все прочие, причем последние находились без орденов и знаков отличия, из чего сразу же становилось ясно, что затевается что-то интересное.

— Вольно, Соколов, — НикНик Старший говорил неторопливо, с легкой ленцой. Ранее видел я его неоднократно, пару раз достаточно близко, как на Рождество в Зимнем, но вот так разговаривали мы впервые. Внешне холодный, он мог быть очень отзывчивым, особенно к своим любимцам. Цесаревич в приватном разговоре охарактеризовал дядю как человека добрейшей души, благородных стремлений, но слабого характером. Паренсов как-то рассказывал, что НикНик за рост называет его «мой маленький», постоянно приглашает обедать и всяческие ценит. Вот только все знали, что такая благодать обычно продолжалась до первой серьезной промашки, за которой следовала опала. — Цесаревич Николай Александрович мне тебя рекомендовал, и я ему поверил. Мы затеяли небольшую тайную рекогносцировку Дуная. Ты с твоими удалыми гусарами должен нас сопровождать.

— Слушаюсь!

— От ваших гусар не должно исходить никаких намеков на то, кого вы охраняете. Ваши люди должны молчать и беспрекословно выполнять приказы, — внушительно добавил генерал Левицкий. — По любым вопросам обращайтесь только ко мне, вы не должны произносить имен членов Царской Семьи.

— Будет исполнено, — заверил я.

Сразу же тронулись, направляясь к Турну. Главнокомандующий и его свита разместились в двух просторных закрытых колясках, по четыре лошади в каждой. Я обратил внимание, что начальник штаба Дунайской армии Непокойчицкий странно молчалив и постоянно хмурится. Цесаревич демонстративно с ним не общался и вообще, делал вид, что того не существует.

В дороге Николай Романов под предлогом разговора о любимом полку сел в седло, вырвался со мной вперед и рассказал, что происходит.

НикНик Старший для всех продолжал оставаться в Плоешти и якобы по состоянию здоровья не покидал своих комнат. Сам же Главнокомандующий решился на данную поездку с единственной целью — определить время и место основной переправы через Дунай.

Еще до открытия кампании главный штаб обдумывал общую стратегию и выбрал Зимницу в качестве наиболее желательного места. Но зима выдалась снежной, весенние разливы долго не хотели сходить, низкие берега оказались затоплены и заставили отказаться от первоначального плану. Ну, или по крайней мере перенести даты. В широкий доступ просочились слухи, что в качестве места переправы выбран Никополь, туда даже успели перевести парочку бригад, а неприятель возвел там целых тринадцать батарей, хотя раньше их было всего две.

Подобное соответствовало донесениям агентов, которые сообщали, что турки уверены, что Дунай мы начнем переходить именно там. На самом деле все это было большой игрой с целью запутать противника.

И вот НикНик Старший выбрался в рекогносцировку… Двое суток он осматривал реку, причем турки не подозревали, кого именно наблюдают на противоположном берегу. По нам если и стреляли, то всего три раза, да и то, с большим разбросом.

Естественно, свои Главнокомандующего и цесаревича узнавали — они не имели возможность полностью скрыть свою личности, а в армии было полно тех, кто их хорошо знал. Но в целом задумка великого князя удалась. Он тайно произвел осмотр и окончательно убедился, что у Зимницы вода хоть и стоит недостаточно низко, но переправа здесь возможна.

Все это время первый эскадрон Бессмертных гусар обеспечивал безопасность высоких лиц. Забавно, но форма и общая известность выдвигали нас на передней план, в то время, донские казаки и те, кого мы сопровождали, словно оставались в тени.

Напоследок Главнокомандующий пожал мне руку и выразил полное удовлетворение нашими действиями. Мы вновь проводили его до Александрии, после которой он самостоятельно отправился в Плоешти.

— Вы не имели права не поставить меня в известность относительно полученных приказов, — неожиданно разбушевался князь Кропоткин, когда мы вернулись к месту дислокации полка. Покрасневший от гнева, разгоряченный, он в бешенстве махал рукой, словно там у него была зажата сабля. Хорошо хоть, что разнос он устроил мне наедине, без лишних ушей. — Вы с ума сошли! Командир бригады узнает от третьих лиц о том, что непосредственно подчиненный ему полковник ускакал неизвестно куда, не поставив никого в известность! Дожили! Что дальше будет?

— Позвольте заметить…

— Извольте молчать, когда я с вами разговариваю, — отрубил генерал. Пройдясь, он оттянул ворот мундира, который мешал ему дышать. На толстой шее Кропоткина набухла вена, и я невольно прикинул, не хватит ли его здесь удар. — Я и раньше имел все основания подозревать, насколько халатно вы относитесь к дисциплине, но нынешний инцидент перешел все границы! Итак, вам есть что сказать?

— Есть. Приказ мне отдал генерал-лейтенант Скобелев. Он же заверил, что сообщит вам о мое задании.

— Значит, по-вашему, виноват Дмитрий Иванович? В нем все дело? — Кропоткин надвинулся. Если он рассчитывал, что смутит меня и заставит покрыться холодным потом, то просчитался. И дело не в моей дружбе с цесаревичем, а в том, что подобные крикуны способны напугать исключительно трусливых людей. Как там в пословице: с овцой — молодца, а с молодцом и сам овца. Вот и князь Кропоткин, кабинетный генерал с пузом и неуемной жаждой славы, мог пугать разве что своих денщиков, адъютантов и холуев из числа фазанов. Он наверняка воображал, что устроил мне полноценный артиллерийский обстрел, я же воспринимал подобное как холостую стрельбу. Интересно, сможет ли он пойти дальше криков? Например, объявить взыскание или снять с полка — теоретически, такая власть у него имелась.

— Я ни на кого не перекладываю вины. Более того, твердо считаю, что никакой моей вины здесь нет, а причины вашего гнева остаются для меня тайной.

Услышав подобное, генерал вновь разошелся. Естественно, прямых оскорблений произнесено не было, но вот то, что я расшатываю устои и сотрясаю скрепы армейской дисциплины было озвучено ясно.

Говоря откровенно, в Царской России, как и в любой другой армии мира, хватало пустоголовых и туповатых генералов, которые умели грозно пучить глаза и орать так, что вороны в радиусе трех верст разлетались в испуге.

Например, генерал Лопатин, которого прозвали Молодчагой за то, что тот всех солдатиков называл молодцами, прославился тем, что едва не утопил в реке целый пехотный полк. Как-то раз Молодчага ехал на коляске и увидел, что пехота не может переправиться через один из притоков Дуная, небольшой, но относительно глубокий. «За мной молодцы! За мной, суворовские орлы!» приказал он и бесстрашно шагнул в воду. Генерал, с его-то гренадерским ростом, кое-как, но речку форсировал. А вот пехотным офицерам и солдатам пришлось куда тяжелее. Особенно «кирилкам», так называли низких и слабосильных солдатиков. Там, где генералу вода доходила до подбородка, их накрывало с головкой. Многие нахлебались воды и едва не утонули, но полк все же выполнил приказ. Довольный Молодчага сменил форму и укатил на своей коляске, считая себя истинным полководцем, который по-суворовски одолел преграду, а вот пехоте пришлось куда тяжелее. Им не нашлось во что переодеться, так как обоз отстал, а обсушиться получилось только на марше, так что добрая сотня заболевших кашлем и воспалением легких солдат заставила с сомнением относиться к подобный подвигам. Тем более, без всякой на то нужды. В общем, Молодчагу они потом долго костерили.

Вот и князь Кропоткин был примерно таким же доблестным генералом. Как я узнал чуть позже, причина для недовольства у него все же имелась. В запарке, заваленный десятком неотложных дел, Скобелев 1-й сообщил Кропоткину о моем задании с задержкой после того, как князь самолично заглянул в наш временный лагерь и не увидев меня, поднял крик. Скобелев, которого за тучность и осторожность прозвали «Пашой», действительно мог иной раз забыть что-то важное. Забывал он, а расплачивались другие. Так что подставил меня Дмитрий Иванович, тут двух мнений быть не могло.

Формально Кропоткин прав, но по существу его эмоции вызвал тот факт, что ему не удалось лично отправиться к Главнокомандующему и наследнику, дабы изыскать возможность оказать им услугу, которую они бы отметили.

Инцидент оказался исчерпан, когда Кропоткин выдохся и с видом оскорбленного в лучших чувствах сибарита повел рукой, позволяя удалиться. Он так и не решился отстранить меня от командования полком, и я его прекрасно понимал — отвечать-то придется перед цесаревичем. А тот вряд ли одобрит подобное.

— Честь имею! — напоследок добавил я, покидая комнату и успел увидеть, как князь вновь побагровел от злости.

— Что теперь, Михаил? — небрежно поинтересовался Некрасов. Он с Шуваловым сопровождали меня на разнос к генералу и слышали большую часть криков. Как и штаб Кропоткина, к слову, причем на лицах нескольких офицеров я увидел тщательно скрываемые довольные улыбки. — Опала? Ссылка в Сибирь? Понижение до рядового?

— Только не вздумай стреляться, — совершенно серьезно добавил Шувалов. Друзья говорили громко и уверенно, дабы поддержать меня, заодно показав, что гусар Смерти подобными галопами из седла не выбьешь. — Ибо вздор и суета сует.

Напоказ звеня шпорами и воинственно подкручивая усы, мы покинули ставку генерала Кропоткина и отправились в родные пенаты.