– Давай.
Я иду за ним через главный вестибюль, и мы выходим из здания во внутренний дворик. Первое, что я замечаю, когда мы выходим на улицу, – это запах цветов. Я оглядываюсь по сторонам: здесь очень красиво. Скамейки окружены очаровательными цветами, сочными кустами и яркими деревьями. Жизнь. Это место напоминает о жизни. Думаю, в этом и заключается его цель – дать надежду людям, у которых ее могло уже не остаться.
Гриффин подходит к скамейке и делает мне знак, чтобы я села. Я сажусь, и он садится рядом со мной, его голова все еще поникла, а руки все еще дрожат.
– Эрин хотела, чтобы мы поговорили.
– Да, – киваю я.
Мы молча сидим. Каждый раз, когда я пытаюсь что-нибудь сказать, в горле у меня словно встает комок. Наверное, то же самое происходит и с Гриффином. Он заламывает пальцы и снова и снова прокашливается. Нам обоим нужно время. Так что мы просто сидим.
Повторяющиеся движения его рук завораживают. Несмотря на то что здесь прохладно, он в футболке с короткими рукавами, и я могу разглядеть татуировку у него на плече. Это розовая ленточка – символ информированности о раке груди. На татуировке еще что-то написано, но я не могу прочитать, что именно. Может, после вопроса про татуировку нам будет легче перейти к разговору про Эрин?
Я указываю на ленточку:
– Ты сделал эту татуировку в память о своей матери?
Гриффин смотрит на нее так, словно забыл, что она там есть. Потом кивает:
– Ага. – Он вытягивает руку так, чтобы мне было лучше видно. На одной стороне ленточки написано имя его матери, на другой стороне – скорее всего, дата ее смерти. – Кажется, теперь придется сделать еще одну, – произносит он, с трудом подбирая слова.
– Гриффин, мне так жаль. Эрин рассказывала мне о твоей маме. Мне так жаль, что тебе придется снова через это пройти. – Я смотрю на него и вижу, как по его щеке скатывается еще одна слезинка. – Я тоже сделаю себе такую татуировку. Можем пойти вместе.
– Тебе нельзя делать татуировки, Скайлар. Ты беременна.
Словно только что вспомнив о ребенке, он смотрит на мой незаметный живот и качает головой.
– Откуда ты знаешь, что мне нельзя делать татуировки?
– Потому что я читаю книги, которые Эрин нам купила. В отличие от некоторых, как выясняется.
Я смотрю на свой живот: мне очень больно оттого, что эта маленькая жизнь уже омрачена трагедией.
– Что же нам делать?
С Эрин. С ребенком. Со всем. Все эти вопросы требуют ответов, которые мы пока не готовы дать.
– Не знаю. Сейчас я могу думать только об Эрин.
Я киваю в знак согласия. У нас еще будет время, чтобы разобраться со всем остальным. Нам нужно помочь Эрин. Это самое важное. Все остальное может подождать.
Мы снова молчим. Через минуту я осознаю, что мы топчемся на месте, хотя нам нельзя терять ни минуты.
– Нужно спланировать то время, которое у нее осталось.
Гриффин кивает. Он уперся локтями в колени, опустил голову, и я вижу, что у него по щеке катится слеза. Я слежу за ней затуманенным взглядом, пока она не разбивается о бетонный пол внутреннего дворика.
– Я хочу сделать ее последние месяцы осо… особенными, – запинаюсь я, в горле у меня стоит ком. – Чего бы это ни стоило.
Гриффин снова кивает. Интересно, он еще что-нибудь скажет? После минутной паузы он наконец начинает говорить:
– Я тоже. Чего бы это ни стоило. Деньги не проблема. – У него срывается голос, когда он продолжает: – Но я не смогу сделать это один. Мне понадобится твоя помощь. Как думаешь, ты сможешь взять отпуск или работать по полдня? Я оплачу твою замену. Я знаю, что Эрин хочет, чтобы ты была с ней.
– Я знаю, что она хочет, чтобы ты был с ней, – говорю я. – Да, я смогу взять отпуск. И тебе не придется за него платить. Я не хочу, чтобы в такой момент ты волновался о деньгах.
Гриффин издает отчаянный смешок.
– Нет, я заплачу. Деньги – это единственное, что у меня есть, Скайлар. Много денег. Мне ужасно не везет. Моя жена умирает. Но деньги у меня есть. И я намерен использовать их, чтобы сделать ее жизнь как можно более полной, пока… – Его грудь высоко поднимается от едва сдерживаемых рыданий.