Сага о Ласке Сэме и его друзьях: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Предисловие от Демиурга

Кто я — суть не важно. Кто-то называет меня Сущим, кто-то Демиургом, кто-то Единственным. Но у меня никогда не было имени, может быть, Безымянный подходит мне больше всего. Нравится? Нет, для меня такие понятия как «нравится» или «не нравится» — пустой звук и не более того. Мне это определение кажется более приемлемым — и не более того. А мое имя? А моя сущность? Я и сам не знаю этого до конца. Пусть так и остается. В конце-концов, надо оставить философам пространство для работы. А то, что им еще остается, как не споры о моей сути?

Не так давно выяснилось, что на одном из миров люди узнали имя мое. Странно. Неужели они знают о моей природе больше, чем я? Я был удивлен. Но мое удивление быстро прошло и сменилось разочарованием. Люди стали взывать ко мне, пользуясь моим именем и требовать от меня всякую мелочь, вроде вечной жизни и мирового господства. Как скучно! И как все однообразно. Стоит только появиться в одном из миров более-менее разумной расе, которая додумывается о возможности моего существования, как меня сразу начинают убалтывать на тему мирового господства, как будто ничего более интересного в мирах нет!

Мне кажется, что во мне безвозвратно погиб ученый и естествоиспытатель. Впрочем, так было не всегда. Когда-то, на заре существования, может, по молодости, я создал Мир. И создал его в одиночестве. Играя. Я даже не заметил КАК это мироздание произошло. Потом я повторял этот акт не единожды. Но тогда… И не стало интересно. И населил я мой первый мир всего тремя разумными расами. И они тут же схлестнулись в войне. Мне это наскучило. Я разрушил этот мир и построил другой. Результат оказался таким же. Тогда я попробовал создать множество иных миров. Где-то я заселял мир только одной разумной расой, где-то двумя, где-то тремя. Для чистоты эксперимента я давал мирам разные свойства и имена, я смешивал расы и создавал новые социальные условия, каждый из этих миров оказывался, в чем-то, не похож на другие. И что-то одинаковое было во всех них. Это было удивительно: наблюдать, как в разных мирах, не ведая друг о друге, представители одной расы пользовались одними (или очень похожими) именами, давали одинаковые названия городам и государствам, не говоря о схожей структуре их социумов. Иногда мне казалось, что именно в этой схожести ключ к моей матрице, моему секретному коду, если хотите, к моему имени.

И все-таки, почему мое имя так не дает никому спокойствия? Мое имя! Интересный вопрос. Я дал имя всему сущему. Но кто дал мне имя? Каждый называет меня по-своему, а во многих мирах мое существование — тайна за семью печатями. Мне это даже льстило. Но за много тысяч лет… даже исследования созданных миров утрачивают прелесть новизны. Слишком все однообразно получается в конце-концов. Достигнув пика могущества цивилизация уничтожает сама себя. Варвары? А кто их вскармливает, если не цивилизация? То-то и оно.

Когда мне становится совершенно скучно… А скука — это единственная эмоция, которая во мне никогда не угасает, так вот, когда мне становится скучно, я, чисто для развлечения, вытаскиваю из одного из моих миров наощупь, наугад, одну судьбу и слежу за нею. Не важно, долго ли, коротко ли длится эта жизнь, чья это судьба — младенца, умершего от эпидемии холеры или великого воина или мага. Но и этот быстротечный калейдоскоп мне быстро надоел. Тогда я стал экспериментировать над целыми мирами, изменяя условия их существования. Как-то я даже вызвал представителей созданных рас и спросил их: что они хотят для полного счастья. И я дал им это. Все, что они только хотели! Со своими коррективами, конечно же. И они снова схлестнулись в борьбе за мировое господство. Я подумывал забрать свои дары обратно, но как только и эта игра мне наскучила, я оставил все так, как получилось. Теперь я просто наблюдаю за происходящим. Я все пустил на самотек — и горжусь этим.

Глава первая

Государственное дело

Дорога на Альмахерт. Приграничье. Провинция Каррита. Северная окраина Империи Анно. 5-й год ЭПК.

Вечерело. Яркое солнце Карриты собиралось закатиться за горизонт, окрасив небосвод яркими красно-малиновыми полосами, чуть преломляющимися в гранях тонких, полупрозрачных облачков. Ветра не было и облака таяли буквально на глазах, а закат все кровавился и кровавился, поглядывая на путников жадным взглядом, оценивая: кого на сей раз приберет к себе Вечность.

По узкой и пыльной дороге между двумя деревнями Альмахерт и Альгарматта медленно тащилась повозка, запряженная парой волов. Животные безропотно тянули не самую тяжелую в их трудовой жизни ношу: это ж вам ни огромный стог сена, ни мешки с урожаем, ни груз дров, который так отягощал их натруженные спины, что сил порой не было дотащить этот груз на себе. Сейчас волы были впряжены в повозку, выкрашенную в темно-коричневый цвет и украшенную желтыми нарисованными цветами. Животные даже были довольны: их помыли и почистили, как делали всякий раз, когда хозяева собирались в далекую дорогу. В повозке ехали двое: хозяин волов, состоятельный мастеровой из Даланты, Вут Главутич и его сын Сэм Вутович. Сыну только-только исполнилось семь лет и это была его первая поездка в далекий и непонятный мир.

Вут выглядел дряхлым старцем, если смотреть только на его лицо, он одевался опрятно, а как на Пограничье, его одежда могла показаться даже слишком щеголеватой: он носил сиреневые шаровары, подпоясывался широким поясом из дорогого самирского атласа, а рубаху из простой, но добротной ткани покрывал плащ из серого и такого же добротного сукна-самотканки. Высокие сапоги из добротной кожи, украшенные искусной аппликацией, и ярко-сиреневый берет заканчивали его портрет и указывали любому посвященному взгляду на состоятельность своего владельца. Рядом с Вутом лежал заряженный самострел, а за поясом покоился нож с длинным широким лезвием. Движения Вута были живыми и точными, взгляд — резким, мгновенно схватывающим малейшую мелочь, старческим было только лицо, испещренное морщинами, с высохшей и бесцветной кожей, напоминавшей пергамент. И это была не болезнь. Любой встречный, знакомый с магией не понаслышке, узнал бы в старике на повозке человека, задетого магическим ударом. От таких ударов выживали только удачливые счастливчики, а вот след — преждевременное старение… этот след оставался на всю жизнь. Тут уже как кому повезет: у того состарится кожа, у того сердце, у того выпадут напрочь волосы. И никакие целители не придут на помощь, никакие лекарства, потому как воздействие магии повернуть вспять нельзя… Во всяком случае сейчас никто никогда и не пытался это сделать.

Повозка медленно тащилась по пыльной дороге. Середина лета не баловала дождями, травы были скудными, но вот виноград обещал уродить на славу. Тепла хватало на всех. Ласково светившее солнце светило в лицо путешественников, солнечные лучи слепили мальчишку, который вертелся на повозке ужом, время от времени заставляли его чихать. И чихал он не только от солнца, но и от пыли: в этом году по дорогам Карриты пыли было как никогда много. Проскачет всадник на быстром коне или гонец на бешенном двуроге и глотай проклятую пыль, мгновенно всклокоченную густым столбом, отплевывайся и кашляй, надрывая легкие, пока не осядет серое облако и не станут видны спины мерно шагающих впереди животных.

Сэм, сын Вута Главутича был небольшим подвижным пареньком с мелкими чертами лица, быстрый и резвый он походил на ласку, да и движения его — стремительные, точные, отличались грацией, присущей только этому прекрасному хищнику. В деревне к нему прилепилось прозвище Ласка Сэм, именно под этим прозвищем и узнал его весь мир Каритта, но сейчас пареньку было не до подвигов, которые он еще совершит в не столь далеком будущем, сейчас мальчика интересовала только дорога. Он постоянно соскакивал с повозки, подбегал к деревьям, тянувшимся вдоль дороги, пробовал на ощупь листья кустов и тех деревьев, к веткам которых мог дотянуться, но при этом ни одного листа не срывал. Мальчик просто гладил глянцевые поверхности зеленых листков и тут же мчал обратно к отцу, захлебываясь от восторга, пытался передать впечатление от своих чувств, путая речь и комкая слова, глотая их окончания. Ребенку хотелось рассказать отцу обо всем: и о тонких белых прожилках, идущих вдоль тонкого края изумрудных листов диковинного кустарника, и о семействе тлей, которое пожирало багровый лист кукучая, и о странных темных наростах на коре темнокожника. В лесах у Даланты таких растений отродясь не водилось! Да и искусственные насаждение в Даланте были большой редкостью: есть дела поважнее, чем наводить бесполезную красоту — Природа и так великолепно красива! Дикие леса имели свое особое очарование. А тут — строгие упорядоченные ряды, деревья и кустарники подстриженные единообразно, точно по плану, похожие на правильные геометрические фигуры. Эта дорога была копией дорог в самом Имперуме и заботились о ней самым серьезным образом.

Дорога между Альмахертом и Альгарматтой была действительно чудом: всего полторы имперских лиги длинной была обсажена густым кустарником чары, редкого долгоцветущего и благоухающего растения. Прямо за чарой шли ряды черного тополя, растения, чья древесина ценилась куда как дороже золота, посаженные через равные расстояния. Там, под сенью тополей, росли кусты и молодые деревца: кукучай, ростлик, тополек-семицветка, темокожник, осина. Подумаешь, эка невидаль, скажете вы! Конечно, чара уже отцвела и дорога потеряла большую часть своего очарования, но тут, в Каррите, такие дороги, аккуратно обсаженные кустарником и многолетними деревьями были редкостью, огромной редкостью, и особенно редко можно было найти дороги, вдоль которых стояли старые деревья, а этим черным тополям было уже по пару сотен лет, не меньше. Маги в своих битвах очень часто вытягивали всю силу из растений и животных. И там, где проходили бои магов очень часто оставались пустыни. Приграничью повезло намного больше: в эти безлюдные земли могущественные маги не заглядывали, а варвары почему-то всегда старались магов нашпиговать стрелами до отказа. Эти земли были не столь плодородны и пользовались дурной славой, поэтому заселены были слабо. Не беспокоят варвары могущественного Имперума — ну и довольно! Вот так и образовалась в самом центре материка большая проплешина лесов и болот: Приграничье. За ней начиналась Великая Степь — земля кочующих варваров. Огромные просторы, наполненные солнцем, ветром и шепотом густой травы.

Что говорить, для паренька, который видел только дикие лесные просторы да нехитрые живые изгороди из быстрорастущего волчьего лыка, такая дорога казалась настоящим чудом! А еще большим чудом было то, что жители этих двух сел смогли эту дорогу сохранить, особенно во времена, когда магия господствовала на Каррите безраздельно. И смогли! И гордились этим. И тем, что сам Император Анно Второй приезжал, чтобы осмотреть эту замечательную дорогу.

Дорога повернула влево, мальчик быстро взобрался на повозку и тут же напустил на себя серьезный и важный вид, ведь впереди показался въезд в деревню, охраняемый двумя мрачными стражами, вооруженными арбалетами и длинными копьями. Село окружала длинная каменная стена — необходимость по нынешним неспокойным временам, особенно, если вы живете на Окраине империи. Стена была порядком старой и порядком латаной: то там, то тут виднелись вставки из свежего камня. Но ворота были в полном порядке, только совсем недавно их оковали свежими железными полосами.

Мастаф Вут поднял голову и внимательно посмотрел на солнце: время близилось к позднему вечеру, дорога к следующему селу была долгой, поэтому следовало остановиться в Альмахерте. Тут, как и во всех деревеньках Приграничья, не слишком любят путешественников. А таким путешественникам, из неблагородных, чаще всего вообще дают от ворот поворот. Но они-то путешествуют не по своей воле, вот и пазз на шее Вута свидетельствует о том же. «Так что поскрипят, поскрипят, да и пустят. А завтра, как раз на вечерней службе, они будут на месте. Нет, не буду загадывать», — в который раз пообещал себе Вут Главутич.

Повозка остановилась прямо напротив стражников. Те весьма неприветливо смотрели на прибывших сквозь прорези в блестящих шлемах, как будто ждали, когда эти надоедливые селяне проследуют дальше своим ходом. Раз решились ездить по Приграничью, извольте рассчитывать только на свои силы. Вут же молчал, ожидая, когда его окликнут. Не стоило нарушать неписанные правила субординации.

— Чего пожаловал, проваливай, пока солнце не зашло! — буркнул левый страж, у которого доспех был чуть поновее.

— Государственное дело! — неожиданно мелодично пропел мастаф Вут, соскочил с повозки и с глубоким поклоном протянул только что говорившему стражнику пазз. Стражник повертел этот оранжевый предмет в руках: пазз походил на неправильную прямоугольную дощечку с ручкой и несколькими дырочками на противоположном ручке конце, а потом передал его напарнику, который был немного меньше ростом, все это время молчал, и лицо которого полностью закрывала шлем-маска, именно он и оказался настоящим командиром стражи. Старший молча принял предмет, вытащил короб с прорезью, вставил в него пазз, повертел какой-то ручкой, после чего кивнул своему напарнику головой.

— Право на защиту, право на ночлег, право на компенсацию расходов, нет права торговать и есть право убраться из нашего селения поутру и пораньше, — бормотал страж, возвращая пазз Вуту. Мастаф еще раз поклонился стражникам и повозка медленно въехала в ворота.

— Опять это государственное дело… — буркнул подчиненный начальнику караула. Тот ничего не ответил, спрятал короб в суму, прикрепленную к поясу, и только после этого кивнул, одобряя неодобрительный тон подчиненного.

— Когда мы были вольными поселениями тут никто не командовал, никто не мог приказать мне пропустить в деревню хоть кого-нибудь. Кому хотели, тому и давали приют… — не унимался стражник.

Командир дозора помолчал немного, потом стянул шлем с головы, и на плечи рассыпалась волна черных густых волос.

— Дурак ты, Марлан, хотя и двенадцать лет в страже, а дурак. А если не перестанешь коверкать языком хорошую речь, да трепать свои глупые мысли по ветру — то станешь безголовым Марланом. Я ясно выражаюсь? — и молодая женщина пристально посмотрела на своего подчиненного, который сразу же как-то съежился, стал меньше ростом и побледнел.

Альмахерт. Приграничье. Провинция Каррита. Северная окраина империи Анно.

Пока отец говорил со стражниками, пока повозка въезжала в деревню Альмахерт, Сэм сидел на повозке и, как вкопанный, смотрел на невиданные доселе вещи. Смотрел на стражников, на их блестящие доспехи, которые казались ему верхом совершенства и красоты, не отрываясь смотрел на яркие перья, украшающие шлемы, не мог оторвать взгляд от невиданного вооружения — в их местности пользовались луками, а арбалеты были в диковинку. Поразили мальчика и короткие широкие мечи в ярких ножнах, украшенных замысловатым узором. Сэм вообще впервые видел укрепленные деревни такой величины, для справедливости отметим, что Альмахерт, через три года после описанных нами событий, получил статус города. Альгарматта, мимо которой Сэм с отцом проезжали совсем недавно, была обычной деревней с укрепленным земляным валом и деревянными воротами, да и вид деревушки был порядком обветшалый и никак путников не притягивал: ворота покосились, вал местами осел, а во рву давным-давно не было и намека на воду. А тут, в Альмахерте, им пришлось попасть внутрь, за каменные укрепления. Как маленький приграничный городок, Альмахерт еще не был переполнен домами и людьми, наполняющими до отказа узенькие улочки, толкающимися на небольших площадях, скученно сбивающимися перед Ратушей в дни имперских празднеств, но места в нем было уже маловато, людей, как для Сэма, привыкшего к тихой деревенской жизни, было множество. Да и въезд в город через обитые железом ворота, над которыми нависла решетчатая клеть, основательно выбил фантазию мальчика из седла. Он впервые столкнулся с цивилизацией и чувствовал себя не совсем в своей тарелке. Больше всего его неприятно поразили запахи поселения: мальчик привык к простым деревенским запахам, чистому воздуху, запахам животных, пашни, хлева. А в поселке воняло, нет, вонь была и в деревне, но вонь поселения была особенной: спертой, неприятной, острой: как в любом маленьком городке, нечистоты сливались прямо в неглубокие канавки под домами, чего же хотеть? Мальчик непроизвольно зажал нос и так просидел до тех пор, пока отец не довел повозку до постоялого двора. На воротах мореного дуба красовался знакомый с детства тягловый вол ярко-красного цвета, сам двор назывался «Кривой погонщик», а располагался он недалеко от единственной площади поселения, которая одновременно была и рынком. Сэм Вутович раньше уже бывал на ярмарке: два раза в году такой праздник проходил в его деревне, но рынок Альмахерта был чем-то совершенно невиданным. Вместо привычных открытых прилавков его заполняли крытые лавки купцов, зазывалы и приказчики торчали у дверей лабазов, призывая прохожих купить самые разнообразные товары, о которых в глухой приграничной деревеньке никто ничего не слыхивал. Людей было непривычно много, они толкали друг друга, скапливались в дверях лабазов, спешили, говорили все одновременно, а посреди всей толчеи возвышались приказные столбы: пять высоких шестов, выкрашенных черной краской. На них вывешивались имперские приказы и постановления местных властей. Центральный шест, самый высокий, чем-то напоминал мачту корабля. Он был выше остальных и имел флагшток: на этой башне вывешивали сигнальные флаги. По таким флагам любой житель империи знал, что сейчас случилось в государстве. Одежда жителей городка очень отличалась от простой и скромной одежды крестьян приграничья, скоро от этого многоцветья, многоголосья и многообразия фасонов, говоров и манер у Сэма стала кружиться голова.

Как только путешественники вошли в постоялый двор, и мальчик почувствовал привычный запах готовой пищи, ребенка сразу как-то попустило. Все постоялые дворы и таверны похожи друг на друга, а мальчикам в Дариде с пяти лет разрешали присутствовать на мужских посиделках, правда, наливали им только сильно разбавленный эль с травами и соком кау, на местном наречии «кувон» — погремушка.

Пока мастаф Вут договаривался с хозяином постоялого двора о еде и ночлеге, Сэм стоял ни жив, ни мертв, все еще придавленный грузом впечатлений. Там, в его деревне, что-то такое новое случалось крайне редко, а обычными новостями, которые возбуждали жгучее любопытство и бурную жажду деятельности деревенских детей были: появление птенцов в гнезде ореховой горлицы, новая кротовая нора на речном берегу, бутылка, выброшенная на речной берег быстрым течением, новый помет в семействе бобров. Отец подошел к мальчику, тронул его за плечо и повел к деревянному столу, за которым не было посетителей. Бойкая девица тотчас же поставила на стол кружку седого эля, которым славился Альмахерт далеко за пределами Пограничья, маленький кувшинчик погремушки и тарелку с тушеными и остывшими овощами. Еще через несколько минут на столе появился свежайший омлет и кусочки тушеной курицы. Вут Главутич неторопливо ел, запивая еду терпким элем, и с улыбкой наблюдал за тем, как постепенно оживает его сын, как с едой возвращаются к нему силы, которые похитил шумный городок. Уже заблестели мальчишеские глаза, уже вернулся на щеки румянец, уже начал Сэм быстро посматривать по сторонам, запоминая повадки и внешний облик посетителей таверны. Старина Вут знал, что стоит ему даже через неделю спросить мальчика, например, сколько пуговиц было на каптане седого кузнеца и тут же получит точный и быстрый ответ.

Вут не хотел расставаться с сыном и в дорогу ехал с тяжелым сердцем. Что-то подсказывало ему, что мальчика он не увидит больше никогда. Правда, на этот раз, предчувствия отца не сбылись. Он еще увидит своего сына, но час свидания окажется слишком горьким, пусть лучше его не было бы совсем… Человек не видит свою судьбу. Это есть добро, скорее всего, добро. Не видел судьбу сына и мастаф Вут, но предчувствия тоже великая сила. И то, что чувствовал сейчас Вут, было недобрым предчувствием. «Наверное, дорога виновата» — отогнал тяжкие мысли Вут и вновь стал любоваться сыном, который уплетал еду за обе щеки, так, как будто не ел с неделю, что же, у жителей Приграничья проблем с аппетитом никогда не было. Теперь мастаф перевел взгляд на посетителей таверны. Ничего подозрительного тут не было — обычные посетители таверн Приганичья: кузнец с двумя подмастерьями, тройка крестьян, ремесленник, скорее всего, кожевник, какой-то оборванец, да пятерка охотников, наверняка привезли на продажу шкуры убитых животных — вот как кланяются кожевнику, значит, знакомы давно. Надо бы узнать новости, да только сначала сына уложить спать. Точно, пора идти. Сэм, наевшись, почувствовал, что теплая еда, чуть хмельной напиток и усталость сделали свое дело: мальчик почти засыпал за столом. Вут взял его на руки и отнес в тесную, но опрятную комнатушку в самом конце второго этажа таверны. Мальчик пристроился на краю кровати и, свернувшись клубочком, тут же заснул.