Мой голос сорвался. Слова закончились – когда были сказаны самые главные. Я так долго была одна. Но всю глубину этого ада осознаешь только, когда узнаешь, как бывает по-другому. После наших торопливых встреч, поцелуев украдкой, мгновений страсти и горячечной нежности – как теперь жить без этого?
- Не отталкивай меня, Вел. Мне без тебя так одиноко...
- Что ты знаешь об одиночестве, - с горечью ответил инкуб.
А потом впился в мои губы.
Так никогда ещё не было.
Как будто озверевший от голода зверь набросился на добычу. Он рвал куски моего Пламени, едва они вспыхивали во мне. Целовал так, что болели губы, почти кусал. Ладони сомкнулись на моей талии железной хваткой.
Инкуб как невесомую пушинку поднял меня и пересадил на себя сверху.
Зарычал мне в шею, пуская волны мурашек по телу. Я откинула голову, подставляясь губам и языку, ловя глотками густой, раскалённый, как зной в пустыне, воздух.
Последнюю завязку на корсете Велиар оторвал зубами. Его руки уже были под моими юбками. Когда он смял мои ягодицы под юбками и вжал меня в себя, чтоб ощутила как следует, чтоб не смела даже сомневаться… я прикусила ладонь. Боялась, что кучер услышит… но потом забыла даже думать о стеснении.
Всё, что могла, это лишь цепляться инкубу в плечи, чтобы не упасть. Когда его пальцы двинулись выше и медленно провели там, где ткань была ещё тоньше и прозрачнее корсета. Такие вещи не имеют совершенно никакой практической ценности. Они созданы, чтобы сводить с ума. Правда, в нашем случае куда уж больше. Так что, пожалуй, мы оба вряд ли заметили, что вообще на мне надето.
Даже на краю безумия инкуб не забыл, что он инкуб. Доводил меня до исступления медленно, со вкусом, подталкивая до самого края и снова возвращая обратно. И снова – туда, где кружится голова и перед плотно зажмуренными веками начинают вспыхивать искры. Но я знала, чувствовала, что этого Пламени ему мало.
Он алчно желал другого блюда. Изысканного, особенного вкуса. Того единственного, что способно было его по-настоящему насытить.
А мне вдруг стало не по себе. Какое-то древнее, пришедшее из тьмы веков чувство. Опасность. Инстинкт, который велит добыче уносить поскорее ноги до того, как станет лишком поздно.
Велиар порвал в клочья невесомую паутинку белья и приподнял меня, впиваясь пальцами в бёдра.
По-прежнему не открывая глаз, я приоткрыла губы и выдохнула.
Да-а… это совершенно иначе.
Осторожное, медленное, горячее прикосновение.
Не так, о боги, совсем не так, как раньше. А я ведь уже знала касания его пальцев, губ, даже языка… но такое нельзя сравнить ни с чем. И теперь я, кажется, поняла, о чём он говорил.
Ничто другое не может заменить.
Я ощущала это и телом, и чем-то иным, бестелесным. Как он медленно, сумасшедше медленно входит в меня, и в то же время на каком-то незримом уровне словно впивается в мою душу тысячью когтей.
Снова пришёл неконтролируемый страх.
А вдруг я и правда умру?
Я запаниковала и сжалась.
Он остановился. Я чувствовала, как подрагивают руки на моих бёдрах. Тяжёлое прерывистое дыхание на моей шее. Поняла вдруг, что ему будет физически больно сейчас прекратить. Но он сделает это – если я попрошу.
И тогда я окончательно решилась.
Будь, что будет.
В конце концов, разве не тратила я столько лет свою жизнь на чужих людей? Они ведь тоже питаются нашими жизнями - все эти люди. Воруя наше время, отгрызая от нас кусок за куском.
Так почему бы впервые не потратить жизнь на того, кто по-настоящему дорог?
Если я умру, чтобы жил он – пусть так. Разве в природе добыча не погибает под когтями хищника? Закон природы. Одни умирают, чтобы жили другие. Невыносимо думать, что однажды мир лишится такого удивительного, великолепного создания, как инкуб. А кто такая я?
Всего лишь влюблённая по уши дура.