- Хрень полная! Большей чуши в жизни не слышал. Знал бы ты, как эта строптивая добыча мне сопротивлялась! Никогда в жизни не думал, что буду настолько противен женщине.
Мне снова захотелось плакать. Только не сейчас! Только не при нём.
Охотник бросил на меня понимающий взгляд.
- И сколько ты за ней уже бегаешь, м? Хотя бы это ты в состоянии посчитать?
Я попыталась. Никак не выходило. Всё время сбивалась со счёта. Такое чувство, что целую вечность. У Велиара, кажется, тоже не получалось. Потому что в его взгляде промелькнуло удивление.
А вот серые глаза Охотника снова сверкнули сталью.
- Официально заявляю тебе, Велиар, что это всё в совокупности является нарушением такого количества пунктов Кодекса Инкубов, - что на твоём месте я бы уже поставил свечки в каждом храме каждого бога, в которого только верят все эти люди, за то, что твоё дело попало на стол именно ко мне.
Что ещё за Кодекс Инкубов? Впрочем, выяснять некогда. Ясно одно – всё плохо.
- А вы – можете идти, мисс Браун. Вас больше не побеспокоят. От лица всех инкубов приношу глубочайшие извинения за то, что в вашу жизнь вторглись столь бесцеремонным образом. Больше подобное не повторится. Ступайте! А мы с этим упрямым господином останемся и побеседуем.
- Что ему грозит? – не выдержала я.
Охотник пожал плечами.
- Пока ничего. Как я уже сказал, Велиару крупно повезло, что это дело не попало кому-то другому. Но больше такое везение не повторится. Я сделаю одно-единственное предупреждение! Этот инкуб больше не приблизится к вам ни на шаг. А о последствиях безрассудного поведения мы с ним сейчас будем до-олго-долго беседовать. В непринуждённой и дружеской обстановке, так сказать.
- Пошёл ты… - горько сказал «этот инкуб».
А потом устало прислонился к стене и закрыл глаза.
- Идите, мисс Браун. Идите, - мягко повторил Охотник.
Не знаю, почему… но я хотела бы иметь такого друга.
Развернулась. Молча, без единого слова, без единого взгляда.
Шаг, ещё шаг – прочь, в темноту, в пустоту, в бессонные ночи, в горькую соль. Чувствуя спиной голодный волчий взгляд. Разрывающий душу на части беззвучным воем мне вслед.
Вы были не правы в одном, господин Охотник. Для меня уже слишком поздно.
Глава 15.
«У каждого хищника бывает логово.
Логова инкубов тщательно охраняются от чужих глаз. Никто и никогда не бывал приглашён к ним в гости. Хотя настойчивые слухи ходят о том, что приходя на «кормёжку» в наш мир, инкубы вовсе не заняты только тем, что беспрестанно рыскают в поисках добычи, как голодные волки. Современному волку после сытной трапезы намного приятнее возвращаться в комфортабельное жильё с отоплением, горячей водой и вышколенной прислугой.
При этом на моей памяти – а в процессе сбора эмпирического материала для настоящего исследования мною опрошено бессчетное количество жертв инкубов – ни одна добыча не удостоилась чести увидеть логово инкуба своими глазами. Этим они всячески подчёркивают, что находятся с добычей на совершенно разных ступенях эволюции и закрытый от посторонних внутренний мир инкуба принадлежит только ему, и никому другому.
Рискну предположить, что должны быть, в таком случае, целые династии слуг, представители которых из поколения в поколения обслуживают одного и того же инкуба, который не стареет и методично «переживает» каждого своего дворецкого, камердинера, повара и кучера. Если бы один из них дал интервью газете, вероятно, озолотился бы. Но такого не случается – то ли ввиду чрезвычайной преданности хозяину, то ли от страха перед возможными последствиями предательства».
Леди Мэри Сазерленд. Отрывок из трактата «Об инкубах».
У меня, наверное, что-то случилось со зрением.
Потому что блеск бессчётных свечей в огромных люстрах казался тусклым, а позолота блеклой, просторный холл оперного театра, через который я шла – узким и давящим, будто стены сошлись ближе, грозя меня раздавить.
Он был ещё совсем пустым – публика оставалась, по-видимому, на местах, и ждала окончания спектакля. Уже понятно было, что премьера имеет грандиозный успех.
Но скоро занавес.
Всё всегда заканчивается рано или поздно.