Эпоха героев и перегретого пара: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ещё задолго до Наполеона командующие перестали лично водить войска в атаку, пуская коня в карьер впереди солдатской массы. Так и князь, неспешно следуя на дистанции от грохочущих броненосцев и имея лишь очень небольшую возможность далее влиять на ход сражения, слушал доклады о развёртывании и выходе на рубеж, где русские и германские снаряды начнут снимать кровавую жатву. Со странной смесью досады и сожаления он вдруг вспомнил о Строганове, который в подобной ситуации предпочёл забраться на горячий металл машины и оттуда командовать, а потом сам бросился в гущу схватки.

Быть может, именно потому его полюбила Юлия Осиповна, чувствуя эту способность незаурядного человека кинуться всем своим существом ради главной и желанной цели? И в глубине души ставила ниже на ступень последнего супруга, всегда разумного и взвешенного или, по крайней мере, пытавшегося быть таковым, даже когда дело касалось сына Фёдора...

Фельдмаршал отогнал неуместные сейчас колебания. Долг полководца именно таков - с точностью астронома или механика высчитывать прямейший путь к победе; иное ведёт к неоправданным потерям и позору. Время лихих атак с поднятым забралом ушло безвозвратно.

Другой высокопоставленный военный, чин которого предполагал командование тысячами людей, в этот момент проверял малые горелки, не дававшие загустеть земляному маслу на морозе. Перемазанный подобно простому шофёру, Мирон Черепанов протиснулся в переднюю часть головной машины.

Командирский бронеход, в котором меньше боезапаса, вместил командира полка. Генерал, коему особое место не назначено, повис буквально на плечах у полковника и командира экипажа, отказавшись занять кресло одного из них.

- Пять вёрст в час делаем, Кирилл Андреевич. Больше не надо - снег, гренадёры отстанут.

Полковник Сиваков поморщился. Чем ниже скорость, тем больше ядер ударит в броню. Она крепка, но не до бесконечности. Черепанов, хоть и высоко взлетел, слишком много думает о простых. Их задача - поспевать и не отставать. Снег? А кому сейчас легко? Но с генералами в бою не спорят.

Командир полка стукнул в верхнюю крышку корпуса. В люке показалось усатое лицо сигнальщика. Дабы не перекрикивать лязг, полковник показал растопыренную пятерню. Солдат крикнул 'есть, вашвысобродь', утонувшее в грохоте парового механизма, и вылез наверх, где трижды отмахал флажками перестроение в шеренгу атаки. На минуту задержался, не в силах отвести взгляд от удивительной картины, хоть и не первый месяц на бронеходах, вроде бы и насмотрелся уже.

С приливом горючего в горелки, а пара - в цилиндры, три дюжины боевых машин ускорили ход, догоняя командирскую справа и слева. На фоне ясного морозного неба чуть загнулись на лёгком ветру сизые столбы дыма из труб, куда менее тёмные, нежели при растопке углём. Широкие лапы, приклёпанные к ободу колёс, врезались в снежную целину, разбрасывая фонтаны белых брызг. Ровное поле, летом засеянное пшеницей или рожью, заполнилось гулом и дыханьем пара, а за тяжёлыми тушами бронеходов неловко побежали солдаты, по колено увязая в пороше. Для выравнивания строя машины ускорились по сравнению с командирской - до семи, а то и восьми вёрст в час. Перекрывая грохотание паровых механизмов, надрывали глотки унтеры, пиная медленных и нерадивых - не отставать; если враг первый доберётся до бронеходов, на кой ляд ты нужен, гренадёр?

Благо, что инфантерия, ранее сопровождавшая их, заменена на конных гренадёров. И на марше быстрее, и перед боем солдат лишнее приторочит к седлу. Ординарные пехотинцы идут в атаку аки вьючные мулы. Поверх шинели на перекрещенных ремнях висят патронная сума и тесак. В ранце на двух боковых ремнях, стянутых третьим на груди, полагается иметь две рубахи, панталоны, портянки, фуражку, двенадцать кремней, щётки, ваксу, мел для чистки пуговиц, иглы и нитки, клей, фабру из воска, сала и сажи для усов, гребёнку и запас сухарей на три дня. Манерку (флягу) привязывают сверху к ранцу, вес которого - без малого пуд. А ещё ружьё со штыком! Так что с поклажей проще упасть да помереть, нежели воевать.

Конные гренадёры и драгуны, наступающие пешим строем, куда в лучшем положении, оставляя ранцы на лошадях и прочее имущество в седельных сумках. Оно достанется другому солдату, если прежний владелец не вернётся из боя.

Подобные заботы не интересны офицерам старых традиций. Для них солдат та же вьючная лошадь, её нужно кормить и понукать, при строптивости наказывать, а коли падёт - заменять на другую без жалости. До революции так относились ко всем простым, не только военным. Конституция Демидова вроде как уравняла подданных в правах, а на деле? Бегущий по полю солдат, укрытый от свинца только сукном шинели, не сравнится с унтером или прапорщиком, защищённым бронёй.

Там же, в некоторой видимой безопасности, остался и инженер-генерал, давая порой весьма дельные советы по манёвру машинами. Ничего большего для своих он сделать не мог.

С германских позиций картина, вызвавшая восторг у сигнальщика, совсем не внушила радости. Ожидая удара русских на разблокирование Варшавы, прусский командующий не мог предугадать, где они вопьются в кольцо окружения. И скорость зимнего марша, когда у противника нет медленно тянущихся солдат, а только конница и бронированные машины, да и пушки движутся не конной упряжью, а пароходными тягачами, не поддаётся исчислению в привычном представлении. Оттого командиры полков и дивизий, стойкие и неустрашимые, старшие из них - поголовно ветераны наполеоновских кампаний, втихую молились, чтобы Паскевич ударил не на их участке. Здесь, на этом поле, молитвы не помогли.

Предвестниками несчастья стали дымы, появившиеся на горизонте за заснеженными невысокими холмиками.

- Ахтунг! Панцерваген!

Немецкие линии пришли в движение. Роты и батальоны под отрывистый лай фельдфебелей заняли полевые укрепления. Польская земля за последние ночи смёрзлась, затвердела и казалась надёжной защитой.

К брустверам выкатились орудия, канониры с надеждой оглядели снаряды непривычной конической формы, вроде бы способные поразить русское чудовище... если с тысячи шагов попасть ему в корпус и до этого не погибнуть самому под гранатами панцервагена.

Меж тем паровые крепости на колёсах появились вдали. Каждый офицер, имевший зрительную трубу, немедленно поднёс её к глазу. Обходя польские хуторские постройки и мелкие купы деревьев, не вырубленные среди пашни, монстры выдержали практически ровную линию и даже не казались слишком ужасными... коли не сравнивать их размеры с фигурками бегущих по снегу солдат. Железные воины раза в три выше! И это не считая дымовые трубы.

Самые внимательные из германцев могли разглядеть сигнальщиков на бронеходах командиров. Как только они заработали флажками, стальные бастионы замерли примерно в миле от окопов, окутавшись паром, а орудийные стволы неумолимо поползли вверх.

Как ни муштруй военных, каждый из них остаётся отдельной личностью, оттого и реакция на русские пушки такая разная. Робкие скатились вниз под защиту мёрзлого грунта, самые отважные решили, что первый залп не может быть точным, и задержались оценить силу вражеской артиллерии, безрассудные не поверили, что с мили возможно добить до цели. Основная же масса просто не ведала или не поняла, что означает минутная заминка. Но снаряды полетели во всех без разбору, разрушив очарованье ясного зимнего дня.

Уже после второго залпа мало кто бравировал на бруствере, разве что лежали там неспособные прыгнуть на дно по причине смерти. Пушкари убедились: на дальней дистанции попасть в русиш панцер - безумие. А коли и достали до железных морд, никакого видимого вреда не случилось. Зато на артиллерийских позициях гранаты начали рваться куда чаще.

После десятка залпов рассеялся пороховой дым. Снова пыхнув из труб, бронеходы набрали давление в котлах и неумолимо покатили вперёд. Впрочем, не все - некоторые задержались, беспомощно барахтаясь в снежном плену. Их тут же облепили гренадёры, пихая далее, но это мало утешило германских солдат - продолживших движение хватило с лихвой.

Снова прорезались германские пушки. Когда из трёх бронированных машин взметнулось пламя, а у одной из них рванул котёл, ошпарив паром пехоту и сварив заживо экипаж, прусские военные оживились. 'С нами Бог! Он нас не оставил!' Радость получилась недолгой. Панцеры снова прекратили движение и, повинуясь флажкам, открыли частую пальбу по батареям, вынудив их навсегда умолкнуть.

Буквально через пять-семь минут русский орудийный огонь резко участился: подоспели полевые шести- и двенадцатифунтовки, подтянутые к линии бронеходов. Когда паровые чудовища выползли к редутам, большинство солдат, унтеров и офицеров были не убиты и даже не ранены, разве что контужены. Если бы не оглохли от близких и частых разрывов, они услышали бы, что смешанный гул десятков паровиков раскололся на множество лязгов, стуков и хлопков, исторгаемых отдельными механизмами. Но когда в считанных ярдах, пусть и за земляной стенкой, взрывается артиллерийская граната, поле боя заполняет ровный звон, заменяющий иные шумы. Никаких иных звуков, только звон, под аккомпанемент которого из-за тёмных броневых корпусов выскакивают во множестве русские солдаты в зелёных шинелях. На перекошенных в ярости усатых лицах что-то беззвучно исторгают оскаленные рты. Стволы винтовок вспыхивают огнями неслышимых выстрелов, а впереди торчат блестящие жала штыков...

Как быть прусскому солдату, стойкому и отважному, но за спиной у которого нет железного великана или иного средства, чтоб на равных бороться с врагом? В руках ружьё, быть может удастся продать жизнь подороже перед тем, как умереть среди безбрежного звона... Но вряд ли об этом кто смог рассказать. Вдохновлённая русская гренадёрская пехота взяла на штыки первую линию прусской обороны. Трепыхающиеся получили ещё по удару в шею и в лицо.

Когда-нибудь потом, в церкви на исповеди или в пьяной тоске вспомнит русский солдат, что зря добивал раненого немца - тот ничего уж поделать не смог бы, так умер бы или в плен попал. Но у гренадёров, ворвавшихся на вражью позицию, своя правда. Главное, чтобы никто не мог ударить в спину или выстрелить вслед.

Паскевич подъехал к месту бойни, когда там уже обосновались полевые орудия, методично перемалывающие в труху следующие прусские линии, подтягивались застрявшие и отставшие бронеходы, а гренадёры выносили к саням раненых товарищей. Отсюда просматривались варшавские пригороды. Воодушевлённые русской атакой, в наступление поспешили польские уланы. В кои-то веки ляхи и русские вместе воюют против общего врага! Долог, прочен ли этот странный союз?

- Ваше высокопревосходительство!

Фельдмаршал обернулся на взволнованный голос офицера. Четверо гренадёров вынесли на шинели сильно обгоревшее тело. Генеральские эполеты, почерневшие от огня, съёжившаяся некогда пышная борода, лица не разобрать... На рукаве - нашивка инженерного корпуса.