Вскоре Александр Павлович был назначен командиром 37-го отдельного батальона. Здесь собакам давали «вторую специальность» — учили искать мины по запаху тола и натянутой проволоки. Четвероногие охотно овладевали «смежной» профессией, хотя, конечно, и не подозревали, что многим из них новая специальность спасает жизнь. Одно дело — броситься под танк, другое — искать мины. Разумеется, и здесь собака могла легко погибнуть, но только в том случае, если проявляла небрежность, не умела уловить запах или же пренебрегала им. Тут, как и любому минеру, собаке можно было ошибаться лишь один раз.
Были ли потери в этом батальоне, оставившем позади тысячи опасных верст? Были. Но незначительные. Четвероногие работали аккуратно.
(Сорокин В. След «волка». — М., 1990)
Он не кидался навстречу пуле — зачем? Напротив, старался пробежать там, где реже свистят осколки и пули не поднимают фонтанчики. Однако и слишком осторожничать — не в его натуре. В иные моменты он был смел до безрассудства. Впрочем, кто же не рискует на войне?
Все жарче разгорался бой. Взрывы мин, снарядов, бомб поднимают в воздух фонтаны земли. Урбаз сидит пока в траншее, ему строго-настрого запрещено выглядывать из окопа. Тем не менее, он пытается встать на задние лапы и посмотреть, как там развиваются события. Однако вожатый — рядовой Алексей Кют — строго приказывает: «Сидеть!»
Уже который час рота капитана Сергеева, попавшая в окружение, отбивает атаки, патроны и гранаты на исходе, телефонная связь прервана. Все реже стреляет Алексей Кют — бережет патроны. Вот-вот его должны вызвать к командиру роты. Но проходит пять, десять минут — вызова нет. Ротный, пригибаясь, сам идет по траншее.
— Вот донесение. Отправь с Урбазом в штаб полка. Быстро!
— Есть!
Алексей вкладывает донесение в портдепешник, пристегнутый к ошейнику. Все готово, собака знает — сейчас последует команда, и она, стремительно выскочив из окопа, побежит, петляя, на восток. Хозяин хлопает ее по мохнатой спине и, произнеся «Пост!», помогает выбраться наверх.
Голос боя над траншеей куда грознее и отчетливее, нежели в уютном окопе. Впрочем, Урбазу некогда рассуждать об этом, он со всех ног бросается к лощине. Хотя и неглубока она, да и коротка, откровенно говоря, но все-таки бежать там безопаснее. Он благополучно миновал лощину и, оказавшись вновь на ровном поле, пополз.
Просвистели над головой пули. Ах, как трудно ползти — у человека это лучше получается: он может ползти и на локтях, и по-пластунски. Тем не менее, собака ползет вперед, пока не оказывается в другой лощине. Теперь самое опасное позади. Это Урбаз знал по прежним вылазкам. Он вскочил на ноги и побежал. Лощина привела его в овраг. Вдруг до него донеслась чужая речь. Урбаз остановился, лег. Долго ждать нельзя. На пути чужие, значит, надо сделать крюк. Он побежал по склону вверх, однако и здесь услышал врагов. Что делать? Урбаз стал спускаться. Не доходя метров пять до дна оврага, увидел мелкий кустарник и решил бежать этим путем — хотя и ненадежная маскировка, но все-таки лучше, чем ничего. Кустарник тянулся вдоль всего оврага. Урбаз побежал, лучше сказать, осторожно пошел, стараясь не шуметь. Приходилось то и дело петлять, обходить опасность стороной. Уж очень много было в овраге людей с чужим запахом и незнакомой гортанной речью.
Незаметно спустились сумерки. Там, наверху, еще светло, а здесь, среди крутых склонов, ночь уже махнула темным крылом.
А овраг все шире, шире. Но что это? Впереди костры. И там, наверху, тоже… Шерсть поднялась на загривке. Урбаз, тихо ворча, лег, подождал минуту, другую, будто раздумывая, что делать в такой ситуации. Возвращаться строго-настрого запрещено. Надо идти на пост, то есть в штаб полка.
Урбаз вскочил и со всех ног бросился по прямой. Гитлеровцы приняли его за волка, шарахнулись во все стороны, открыли беспорядочную стрельбу. Раздались крики и стоны раненых. А виновник всей этой кутерьмы, благополучно проскочив огневую черту, уже оставил овраг далеко позади и через час был в штабе.
Совсем немного дали передохнуть собаке — всего тридцать минут. Полковник связался по телефону со штабом дивизии, переговорил, что-то уточнил со своими офицерами, и вот пес возвращается в свою роту. Ночью он без особых приключений добирается до места. Рядовой Алексей Кют, вынув из карманчика записку полковника и передав ее командиру роты, ласково треплет собаку.
А в полночь залп «катюш» разметал фашистов, донеслось громкое «Ура!». Поднялись в атаку оставшиеся в живых солдаты, сержанты и офицеры окруженной роты. Дрогнули враги, побежали. И первым их настиг Урбаз. Выбрав самого толстого, тяжело пыхтевшего гитлеровца, с рычанием вскочил на широкую спину и вцепился в шею. Гитлеровец упал, автомат покатился в сторону. А Урбаз, не теряя времени, погнался за усатым капралом, сумел увернуться от пистолетного выстрела и, грозно рыча, кинулся на него.
Вскоре пес выпрыгнул из окопа и помчался вперед, победно подняв хвост…
(Сорокин В. След «волка». — М., 1990)
Часть III
Охота
В средние века, в эпоху феодализма, расцветает слава охотничьих собак. Короли и герцоги, бароны и графы содержали охотничьи своры, в которых насчитывались многие сотни голов. Например, граф Гастон де Фуа, автор манускрипта об охоте с собаками, даже в путешествие брал с собой до полутора тысяч четвероногих охотников. Так было во Франции в XIV веке.
Но и Азия не отставала от Европы. Венецианский землепроходец Марко Поло рассказывал, что у великого хана Хубилая, завоевавшего Китай, два брата были заядлыми охотниками, каждый из которых имел более двух тысяч охотничьи мастифов. Сам же великий хан выезжал на охоту в сопровождении двух тысяч охотников и десяти тысяч охотничьих собак. Можно себе представить, сколько было гама и лая!
Обилие собак в охотничьих сворах в средние века объяснялось, видимо, тем, что в те времена, когда еще не было огнестрельного оружия, для травли серьезного зверя требовалось большое количество псов. Велики были среди них и потери. По данным французских средневековых хроник, при охоте на кабана, устроенной в XVI веке дворянином Жаком де Фулу, в своре от полусотни собак в живых осталась лишь дюжина. А поэтому, как и средневековые рыцари, особо ценные псы облачались псарями в специальные латы и кольчуги…
Забота вполне понятная: хорошие охотничьи собаки ценились исключительно высоко. Натасканная гончая в Англии в XI веке приравнивалась по цене к рабу. Потому цены на собак резко возросли. Спустя 500–600 лет в Российской империи в эпоху крепостного права помещики за хороших охотничьих собак расплачивались целыми деревнями вместе со многими населяющими их человеческими душами…
(Корнеев Л. Слово о собаке. — М., 1989)
Псовая охота в России имеет многовековую традицию. Заимствованная у татарских ханов, она длительное время конкурировала с соколиной, но уже с XVII века перешла в категорию самых любимых развлечений русских царей и вельмож. С этого времени начинают складываться традиции и правила, а также зарождается терминология псового охотника.
Организация и проведение настоящей псовой охоты требует участия большого количества людей, наличия хорошо подготовленной стаи гончих (от 20 до 40 собак) и десяти — двенадцати свор борзых. Действия псовых охотников строго регламентировались, поскольку ошибка одного недостаточно опытного человека могла сорвать выезд, который готовился длительное время.
(Мачеварианов П. М. Записки псового охотника Симбирской губернии. Издание по книге 1876. — Мн., 1991)
Название «борзая» происходит от слова «борзый» — быстрый и в древности применялось исключительно к лошади. Оно равнозначно старонемецкому Wind, и указывает на главное качество породы и ее назначение для скачки. Весь склад борзой, какой бы породы она не была, говорит о быстроте. Легкое туловище на длинных ногах, из которых задние особенно сильно развиты, и подобранный живот могут принадлежать только животному, способному к очень быстрой скачке. В своих лучших культурных представителях эта порода имеет большую аналогию со скаковой лошадью.
(Сабанеев Л. П. Собаки охотничьи… Борзые и гончие. — М.: Физкультура и спорт, 1987)
Для успешной охоты, умелой ловли быстрого и увертливого зверя борзая любой породы прежде всего должна иметь соответствующее телосложение, предусмотренное стандартами, в затем целый ряд качеств — от чисто физических до некоторой хитрости, сметливости, а то и настоящей способности соображать.