Так словно ты один. Один навсегда. Без этой красивой девушки.
Тогда я сдался и не написал свою историю.
Прошло время.
Оно всегда проходит.
Я много работал. Начал ходить в спортзал. Купил новую машину. Познакомился с очень яркой, жизнерадостной и интересной девушкой.
Не все поражения – это плохо.
Часто бывает наоборот.
Оно еще советской постройки и внутренние стены его шершавые, словно застывший песок.
Стены его из множества мелких камней светло-коричневого цвета. Они царапают подушки пальцев, как крупная наждачная бумага. В застывших стенах попадаются и камни покрупнее – совсем темные.
Длинный коридор заканчивается светлым окном далеко впереди. Такое, что рама его тает в мерцающей, туманной белизне осеннего дня.
Слева стену заменяет ряд высоких окон в сборе из тусклых, алюминиевых профилей. Таких же старых и советских.
В коридоре множество тяжелых, темных дверей. Из них выходят и заходят люди. В неприметных темно-коричневых костюмах.
Двери хлопают. Мужчины выходят. Кто-то входит на его место. Вышедший огибает меня и удаляется за спину.
– Простите, а где триста второй кабинет? – спрашиваю я у мужчины.
– По лестнице, на третий этаж, – быстро отвечает он, машет рукой в даль коридора и убегает.
Я иду в указанном направлении. Мимо меня суетятся люди. Также кто-то входит, кто-то выходит. Кто-то опережает меня. Кто-то идет навстречу и уходит за спину.
Под ногами старый линолеум в клетку, местами порванный и скользкий, скрипучий.
И запах. Запах лежалой ткани и одежды. Запах старой, пожелтевшей бумаги какого-то советского НИИ.
Топот множества ног, как и шлепки, отлетают эхом от низких, сумрачных потолков и множатся, отдаваясь в ушах, и ещё глубже, где-то под черепной коробкой.
Люди передвигаются дерганно и размазано, словно на старой кинопленке.
Я иду к нужному кабинету…и просыпаюсь.
Теперь я понимаю Дэвида Линча
Недавно друзья поделились со мной историей. В Челнах все знают, что по городу разбросаны скульптуры Ильдара Ханова.
Но не все знают, что по замыслу скульптора все его произведения должны были выстроится в определенной схеме на карте. Тогда город оказался бы во вселенском равновесии.
Но одну скульптору Ханов не создал. Что-то помешало. И схема теперь не замкнута. А значит одна из скульптур преломляет пространство.
Каждый человек чувствует странную силу и ауру, исходящую от этих скульптур.
Одна из них создает портал в параллельный мир.
У каждого есть своя магия
Дети, рождаясь с врожденным даром магии, знают об этом. И помнят еще некоторое время в начале своей жизни.
До тех пор, пока взрослые не убьют эти воспоминания, своей так называемой "реальной жизнью". Они форматируют сознание детей, заставляя следовать правилам, шаблонам.