«Чужой среди своих»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Не, бывает и совсем неплохо, — не согласился дядя Витя, но тут же, в порядке самокритики, добавил:

— Но нечасто!

— То-то и оно, — усмехнулся отец уголком рта, — что нечасто. Получается так, что пока у тебя силы есть, по хозяйству хлопотать, так и ничего. А если со здоровьем плохо, то хоть зубы на полку! Проживи попробуй…

— Да… — дядя Витя сдвинул кепку на затылок, — брательник мой двоюродный, старший, всю жизнь в колхозе. Пенсию уже наработал, и казалось бы, самое время пожить для себя, скопить на чёрный день хоть немного деньжат. А шиш!

— Не отпускают? — кривовато усмехнулся отец, на миг сбавив шаг.

— Не отпускают… — усмехнулся в ответ дядя Витя, — Работай, пока не сдохнешь! А у правления колхоза возможностей надавить на человека — хоть отбавляй! Хорошо хоть, сын в городе зацепиться смог, всё полегче…

— Н-да… Всё во имя человека, для блага человека[18], — с тоскливой иронией протянул отец, глянув на очередной кумачовый лозунг, не успевший ещё выцвести. Лозунгов в Посёлке вообще много, и иногда они удивительно не к месту.

— Не скажи! — живо ответил дядя Витя, — Никита хотя и наворотил всякого, но народу при нём полегче стало!

Они погрузились в какие-то споры, понятные, наверное, лишь человеку глубоко «в теме», не забывая чутко поглядывать по сторонам. Слушаю их вполуха, мало что понимая…

Заскучав, засунул руки в карманы, и, нашарив немного завалявшихся семечек, начал чистить их пальцами, закидывая по одной в рот. Отец, глянув мельком, пошарил в недрах своей брезентовой куртки и протянул мне щедрую жменю, не прерывая разговора.

На душе потеплело… Если что-то и примиряет меня со здешней действительностью, так это родители!

В прошлой жизни отношения у нас были сложные… мягко говоря. Настолько, что после получения диплома ветеринара, в родном городке я был четыре раза, и два из них проездом, всего на несколько часов.

Каждый раз потом жалел, что вообще заехал… За несколько часов они ухитрялись освежить все детские травмы и нанести новые, и всё это, разумеется, любя!

А здесь и мать, и отец не только любящие, но и какие-то… адекватные, что ли… Биография, по крайней мере у отца — сложная даже в сравнении с другими представителями его поколения, на долю которых выпали немыслимые тяготы и лишения.

Да и у матери, я полагаю, жизнь была не самой простой. Не психолог, увы. Но жизненный опыт, да вместе с кое-какими её оговорками говорят о весьма ухабистом жизненном пути.

Проезжавший мимо трактор внезапно остановился, и тракторист, чумазый с утра немолодой мужик, с хмельными весёлыми глазами, выскочив из кабины, не заглушая двигатель, направился к нам, на ходу вытирая руки замасленной тряпкой. Поздоровавшись, и не обойдя грязным рукопожатием никого, он сходу начал жаловаться на какую-то проблему, в суть которой мне так и не удалось вникнуть, несмотря на все старания.

— Не, ну этот… — руки разводятся в стороны, а замурзанная физиономия принимает самое возмущённое выражение, — Вот как всегда, Аркадьич! Хоть плачь!

— Я ему это… — следует взмах руками с зажатой в них тряпкой, — а он тово! Ну ёк макарёк… Хоть ты, а?

— Поговорю, — понимающе кивает отец, — я сейчас в контору иду, как раз к Михалычу и зайду. В самом деле, несерьёзно!

— Ну вот! — оживился гегемон, расцветая щербатой улыбкой, — Я всегда говорю, что если ты тово… то нужно к Иван Аркадьичу, а не это… не тово!

Сообщив ещё несколько раз, что без Аркадьича — тово, а не этого, тракторист, полностью удовлетворённый, вскарабкался в кабину и удалился по своим делам, обдав на прощание выхлопом дрянной соляры.

Возле конторы, на невысоком бетонном крыльце, нуждающемся в ремонте, лузгали семечки три мужика, выглядящие как отмытые клоны встреченного недавно тракториста. Некоторыми различиями в комплекции и гардеробе, я полагаю, можно пренебречь.

— Аркадьич, моё почтение… — встал с корточек невысокий, изрядно кривоногий мужичок в сапогах, растянутых на коленях трениках и телогрейке, небрежно наброшенной на плечи поверх давно не стираной майки-алкоголички, — а говорили, ты в отпуске… С наследником?

— Здорово, Захар! — отец жмёт ему руку, — Илья, Санычь…

Следом за ним рукопожатиями с мужиками обменивается дядя Витя, потом я, и выходит какая-то нелепая, но забавная пародия на встречу правительственных делегаций. Улыбаюсь непроизвольно, и мужик в телогрейке, восприняв это на свой счёт, подмигивает приятельски.

— Аркадьич, ты не подумай, — оправдывается один из гегемонов, с перевязанной рукой, выставляя её вперёд, — тверёзый был! Стакашок с утра, стакашок в обед… а так ни-ни! Ты ж знаешь, я на работе не пью[19]!

Отец на это утверждение только усмехнулся, смолчав, и покалеченный зачастил что-то в своё оправдание, вываливая кучу ненужных и очень сумбурных подробностей.

— Да, Иван Аркадьич! — влез третий, живо блестя глазами и пыхая папироской, — Я в больничку заходил с утра, так с Нинкой пересёкся, а ты ж её знаешь — такая сплетня!

— Ну да, — со сдержанной иронией согласился отец, — она та ещё сплетня.

— Вот! Так о чём я… — потерялся было рассказчик, — А! Поножовщина эта, чтоб её…

[18] Из Введения к Программе Коммунистической партии Советского Союза (КПСС), принятой XXII съездом КПСС в 1961 г.

[19] Это не злая карикатура, я с такими работал.