Она достает телефон и пишет Эйч:
— Тут на Леонардо народ ломится, очередь стоит, кино!
Потом Джордж готовит ручку и блокнот для своего статистического исследования.
Эйч моментально отвечает:
— Конечно, кино, он же Человека-Паука изобрел! Эйч переехала в какой-то датский городок, название которого звучало так, будто шотландец пытается произнести по-английски «публичный дом».
И как только она уехала, сразу же посыпались эсэмэски. Приходили они вроде бы ни с того, ни с сего: в них говорилось не о том, где сейчас находится Эйч, не о том, как там вообще и как она себя чувствует, чем занимается; Эйч ни разу не написала о тех вещах, которые люди обычно пишут друг другу.
Вместо этого сообщения прилетали без каких-либо пояснений, словно какие-то информационные векторы, нацеленные из пространства на Джордж.
Первое звучало так:
— Его мать звали Фиорделисия Мастрия.
Потом, спустя довольно продолжительное время:
— Его отец построил колокольню собора.
На следующий день:
— 25 марта 1470 года он отправил письмо герцогу, которого звали Борсо д'Эсте, с просьбой увеличить плату за те картины, которые вы ездили смотреть.
После этого Джордж (она не ответила ни на одно из этих сообщений, потому что всякий раз, как бралась за телефон, пытаясь что-то написать — полслова, слово, два, все равно все стирала, и в результате ничего не отправляла) поняла — между ними действительно что-то настоящее.
Спустя пару часов приходило еще сообщение:
— Герцог под письмом приписал карандашом по-латыни: довольно ему и ранее оговоренной суммы.
Потом — поздней ночью:
— Он обиделся и ушел работать в другое место. На следующий день пришли подряд две эсэмэски:
— 25 марта 1470 года была пятница.
— На протяжении многих лет считалось, что эти картины и фрески написал кто-то другой.
На этом сведения о художнике у Эйч, очевидно, исчерпались.
Вместо этого в течение нескольких следующих дней она постреливала в Джордж загадочными фразами на латыни:
— Res vesana parvaque amor nomine
— Adiuvete!
— Puella fulvis oculis
— Ouem volo es
— Quingenta milia passuum ambulem
Джордж понадобился целый день, чтобы догадаться — последняя фраза «Я бы прошел пятьсот миль» была ничем иным, как названием шотландской песни, которую в восьмидесятых годах пели близнецы- ботаники в круглых очках.
Тогда она загрузила и все остальные, чьи названия Эйч перевела на латынь: «Crazy Little Thing Called Love», «Help!» и «Brown-Eyed Girl».
Она прослушала все эти песни. Создала плейлист — первый на новом телефоне — и внесла туда названия песен на латыни. А когда сообразила, что «Quern volo es» — это, скорее всего, «You’re The One That I Want», то просто расхохоталась.