Ну да. Этим все и объясняется, отвечает мать.
Возникает короткая пауза, все еще хорошо, все пока в порядке, сейчас это чуть-чуть отступило, но скоро, понимает Джордж, ее мать, которая в последнее время несчастна, раздражительна и непредсказуема из-за ссоры в благородном семействе — то есть из-за ее дружбы с Лайзой Голиард, начнет отдаляться, а потом станет хмурой и сердитой.
Это происходит сейчас или в прошлом? спрашивает Джордж. Художник — мужчина или женщина?
Разве это важно? спрашивает мать.
Важно и то, и другое, говорит Джордж. Каждое существо уникально.
Mea maxima,[18] произносит мать.
Я, наверно, никогда не пойму, зачем ты так сокращаешь, говорит Джордж. И ведь это не означает то, что ты хочешь туда вложить. Без слова culpa выходит просто: мое — наибольшее, что-то вроде: я — самая большая, самая величественная, или мне принадлежит что-то наибольшее.
Это правда, говорит мать. Я — наи-наи.
А какая именно наи-наи? И когда? Раньше или сейчас? спрашивает Джордж. Мужчина или женщина? Невозможно одновременно быть и тем, и тем. Должно быть либо так — либо эдак.
Кто это сказал? Кому должно! спрашивает мать.
У-у! слишком громко произносит Джордж.
Не надо, говорит мать и резко оглядывается. Разве что хочешь его разбудить — но тогда тебе придется его развлекать.
Я. Не могу. Ответить. На. Твой. Моральный. Вопрос. Если. Не буду знать. Дополнительных. Обстоятельств, говорит Джордж sotto voce — что по-итальянски, хотя Джордж и не знает этого языка, означает «понизив голос».
А для моральности нужны дополнительные обстоятельства? шепотом спрашивает мать.
Бог ты мой, говорит Джордж.
А для моральности нужен Бог? спрашивает мать.
С тобой говорить, произносит Джордж, и продолжает, еще более понизив голос, — как со стенкой.
О, очень хорошо, очень приятно, говорит мать.
Чем же это хорошо? спрашивает Джордж.
Тем, что именно искусство, художник и дилемма связаны как раз со стенами, говорит мать. И я вас туда везу.
А, говорит Джордж. Вверх по стене.
Мать смеется по-настоящему, так громко, что обе после этого оглядываются, чтобы проверить, не проснулся ли Генри, но он продолжает спать. Такой смех сейчас для матери Джордж настолько большая редкость, что поневоле кажется, будто у нее все в порядке. Джордж так приятно его слышать, что у нее даже горят щеки.
И то, что ты сказала, грамматически несогласованно, добавляет Джордж.
Нет, говорит мать.
Да-да, возражает Джордж. Грамматика — это ограниченный набор правил, и одно из них ты только что нарушила.
Я не разделяю этого мнения, говорит мать.
Я не думала, что ты считаешь язык мнением, гнет свое Джордж.
Я верю в то, говорит мать, что язык — это организм, который растет и меняется.
Не думаю, что с такой верой в рай пускают, говорит Джордж.
Мать снова смеется по-настоящему.
[18] Сокращенная формула покаяния: «Меа maxima culpa» — моя великая вина (лат.).