(Чистая правда.)
По крайней мере, мне никогда не приходилось брать деньги у палачей, ответила я (мне было доподлинно известно: Космо немало заработал, выполняя заказы для людей такого сорта).
Сокол пожал плечами.
Палачи платят точно так же, как и все остальные люди, сказал он. А вы видели его святого Джорджо на хорах в соборе? Это весьма возвышенный образ. И разве не Космо был вашим учителем? Я думал, вы учились у него.
Космо? Учил меня? удивилась я.
А кто же? спросил Сокол.
Меня учили собственные глаза и мои настоящие учителя.
Кто именно? не отступал Сокол.
Великий Альберти, ответила я. Великий Ченнини. А, промолвил Сокол. Значит, вы — самоучка.
Он покачал головой.
И Кристофоро, добавила я.
Да Феррара? уточнил Сокол.
Дель Косса, отрезала я.
Кирпичник? удивился Сокол. Это он научил вас всем этим вещам?
Я молча указала на своего нового асистента, того самого воришку, который между замешиванием штукатурки и растиранием красок занимался, по моему приказанию, рисованием кирпичей, кучу которых я велела ему принести из дворцового сада: потом снова взглянула на великолепную толпу младенцев, выходящих в жизнь из отверстия в каменистой земле с таким видом, будто весь свет — это театр, а они — посланные Богом пристрастные критики.
С пеленок мне довелось жить, дышать и даже спать среди кирпича и камней, синьор де Присциано, но камень и кирпич нельзя есть, вот почему я…
(я как раз собралась завести речь об оплате).
…нет, наоборот, перебил меня Сокол. Разве вы не знаете об одном способе готовить ловчих птиц к охоте — когда им дают вместо пищи маленькие камешки? (и в самом деле: именно так поступают сокольничьи: обманывают птицу, скармливая ей вместо мяса гальку и гравий, и когда с сокола снимают клобучок, он сам дивится собственному свирепому голоду, и тот делает его взор острым, как никогда, в поисках добычи).
Но в моем вопросе содержался намек, и он, Сокол, его понял: пристыженно отвел вигляд в сторону и стал смотреть не на меня, а на мою армию младенцев.
Маленькие мудрецы, молвил он. Голые, без всего, такие, как есть. Хорошо. И ваш Аполлон мне по душе. А где лютня? Ага, вот она. И очень красивые, грациозные у вас музыканты. А это… ох. Что это такое?
Тот самый сонм поэтов в верхнем углу, как вы и просили, пояснила я.
(Действительно, я, не спрашивая разрешения, изобразила его подобие среди поэтов: мне показалось, что Соколу будет приятнее видеть себя среди стихотворцев, чем среди ученых).
А что это у меня в руках? спросил он.
Сердце, сказала я.
Ах! только и воскликнул он.
А здесь, видите, над ним поднимается пар. Словно вы разглядываете сердце, которое еще дымится. Пар, как от дыхания в холодный день.
Он покраснел: затем лукаво взглянул на меня.
Да у вас талант политика, Франческо, молвил он.
Нет, синьор де Присциано, сказала я. Только художественный — к работе рук и глаз, к добротной работе.
Он очень быстро отвернулся, должно быть, опасаясь, что я снова заведу речь о деньгах.