Его зубы все еще выбивали дробь, но уже медленнее, тело дрожало, но не так сильно. Однако он не чувствовал разницы — только теплое дыхание и запах леденцов от кашля (когда-то оно было так близко, что могло бы согреть); и где-то на подсознании Адриан понял: он должен встать, сейчас — потом будет слишком поздно, потом все замерзнет. Ослабев, он так и не сдвинулся с места, а тишина, царившая вокруг, стала еще тише и будто отдалилась. Как долго он сидел на качелях часы, минуты, как…
Здесь кто-то был.
Адриан почувствовал что-то тяжелое на своих плечах: кто-то накинул на них одеяло — и вдруг стало светлее. Адриан увидел снег, сверкавший словно тысячи маленьких бритвенных лезвий, он чувствовал их по всей коже, не спасало даже одеяло. (Вставай, вставай!) Наконец-то ему удалось подняться — кто-то настойчиво шептал ему прямо в ухо «Вставай!» и «Пожалуйста!» и, обхватив его за плечи словно ребенка, осторожно тянул вверх вместе с одеялом.
Этот человек.
Он поддерживал его и шепотом заставлял шагать по снегу в покрывшихся льдом носках — сначала один скрипучий шаг, потом еще один (как же ужасно болят пальцы на ногах, но дальше, надо идти еще дальше, мы справимся!). Внезапно Адриан начал падать, но так и не упал: кто-то крепко держал его двумя руками, а потом без слов осторожно втолкнул в размытую перед глазами кухню и сразу же вслед за этим в гостиную. Он помог Адриану лечь на диван и закутал его во все одеяла, имевшиеся в доме, — их было бесчисленное множество. И Адриан невольно подумал о дурацких картинках на упаковках продуктов: десять кружочков ветчины на одном-единственном ломтике ржаного хлеба.
Много, много одеял.
Хотя в этом не было ничего удивительного. Отец Адриана всегда во всем перебарщивал.
ГЛАВА 15
Адриан лежал на диване под тяжелыми шерстяными одеялами, но все равно мерз; кроме холода, он ничего больше не чувствовал — «Битва титанов. Метр девяносто против рождественского мороза». Он слышал и видел все, что происходило вокруг, но это никак не относилось к его миру: молчаливый отец, тщетно пытавшийся растереть ему руки, мать, которая откуда-то появилась в гостиной и сразу же начала плакать, постоянно восклицая «Нет!» и «Что случилось?» — и снова отец, впервые в жизни рявкнувший на нее:
— Прекрати! Завари чай и насыпь в него побольше сахара, парню нужен сладкий горячий чай, а пока вода закипает, позвони доктору — и все, больше ничего не нужно! Прежде всего сейчас не надо задавать ему никаких вопросов, понятно?
Как в тумане Адриан увидел, что мать сразу перестала плакать, а отец принялся молча растирать ему ступни, которые все еще пылали, словно в них вонзались сотни острых лезвий; Адриану показалось, будто вся кровь в нем замерзла, и в какой-то момент он отключился.
Он снова пришел в себя, когда отец слегка потряс его за плечо, чтобы напоить из ложечки приторно-сладким чаем. Горячий напиток разъедал холодное тело Адриана, но никак не мог согреть его — он по-прежнему мерз под грудой теплых одеял и чувствовал огромную усталость.
Позднее, когда он снова закрыл глаза, он услышал голос врача, измерившего ему давление и пульс: «Ванну позже, сейчас ни в коем случае!», «Ноги не растирать!», «Наблюдать!». Медленно, очень медленно становилось теплее — и он снова заснул, и снова проснулся, и…
— Который час? Уже утро?
Потом он услышал, как отец сказал:
— Пойдем. Крепче держись за меня! Я помогу тебе.
Адриан позволил ему поднять себя и отвести в ванную комнату мимо потерявшей дар речи матери. А потом произошло самое неприятное, что он вообще мог себе представить, — он бы никогда этого не допустил, если бы не был таким слабым, никогда в жизни! Но он был просто не в силах сопротивляться. Изможденный, с затуманенным сознанием, он наблюдал за тем, как отец раздевал его: сначала стянул свитер, потом джинсы и наконец трусы — и вот Адриан остался в чем мать родила, абсолютно голый.
Неожиданно он почувствовал, что холод снова отступил, — теплые толстые пальцы отца точно легли между ребрами Адриана, и он вдруг понял, как сильно похудел за последние недели.
Все это время он ел только самое необходимое, в основном по вечерам и по выходным, когда находился под присмотром родителей. Он постоянно куда-то спешил, и его худоба не вызывала у окружающих подозрений — ведь никто не замечает, когда и без того тощий человек теряет вес. Но сейчас… сейчас отец впервые почувствовал выпирающие ребра сына, но ничего не сказал, мягкий и вспыльчивый человек-медведь. Вместо этого он помог ему улечься в ванну и присел на ее край.
После купания он поспешно вытер Адриана насухо и надел на него тесноватую пижаму с застиранным Суперменом, которую приготовила мать. Адриан ощутил запах стирального порошка и почувствовал себя в безопасности — совсем маленьким, ребенком. И постельное белье, на которое его вскоре уложили, тоже пахло детством, младенчеством; он заметил, что отец расстелил гимнастический коврик, достал одеяло и улегся рядом с его кроватью. А потом Адриан отключился и вскоре вновь очнулся снова и снова он проваливался в беспокойный сон и возвращался из него.
Когда Адриан окончательно проснулся от резкой боли в горле, в комнате было светло: по-видимому, новый день уже давно был в разгаре. И тогда Адриан увидел это. Эту картину.
Эту прекрасную картину, от которой можно было умереть со смеху.
И что-то тревожное и теплое наполнило его душу — так бывало, когда он слышал на улице завывание сирены и мысленно направлял машины «Скорой помощи» в противоположную от своего дома сторону.
Эта незабываемая картина.
На полу рядом с кроватью лежал не только отец — теперь родители были в полном составе: две упавшие фигурки, оберегавшие ночной сон своего сына, тихо дышавшие и громко храпевшие, — здесь, в комнате, и там, в рождественских яслях. Отец положил руку на талию матери; в ночной рубашке в цветочек, она высунула из-под одеяла бледную ногу в теплом шерстяном носке — из них двоих именно она громко храпела, приоткрыв рот. Спутанные волосы падали ей на лицо, и она выглядела далеко не красавицей.
И тем не менее.
Адриан знал это.
Никогда, ни разу в жизни, его мать не была ему так дорога, как в это холодное зимнее утро.
ГЛАВА 16
Легкие Адриана продержались еще два дня, а потом сдались, громко и болезненно. После самой холодной ночи в своей жизни он все время оставался в постели — казалось, силы окончательно покинули его. Время от времени он пытался встать, но его ноги всякий раз подкашивались.