— Я не понимаю. Почему ты не выдала жену этого англичанина? Ведь ты сама сказала, что тогда все изменилось бы к лучшему!
— Что бы это было? Месть? Она еще никогда не приносила ничего хорошего. А ты бы сам так поступил? Ты бы выдал ее?
«Да, — подумал Адриан, — конечно».
— Да, — сказал он. — При любом раскладе.
— Вздор, ты бы этого тоже не сделал!
Миссис Элдерли посмотрела на него долгим, задумчивым взглядом, а потом сказала:
— Семья Бенделиани из дома напротив. Ты знаешь, почему они приехали в Германию?
— Кто?
— Наши новые соседи. Ты прекрасно знаешь, кого я имею в виду.
К сожалению, так оно и было: все тело Адриана понимало, о ком шла речь, каждый его сантиметр дрожал и пылал. Предательство! — чувствовал Адриан, предательство и еще нечто, чему не было места в его комнате, в тесном и теплом пространстве между ним и миссис, которая только что помогла ему на некоторое время забыть собственную историю.
— Ну и что? Черт возьми, это меня не касается!
— Стоп! Никаких ругательных слов в моем присутствии, пожалуйста! — громко потребовала миссис и тут же до смешного серьезно прошептала: — Кровная месть — слышал когда-нибудь о ней?
— Что-то, связанное со старыми башнями, — со скучающим видом пробормотал Адриан. Какое ему дело до этого Дато?
— Ну да, — сказала миссис Элдерли. — Так вот, Тамар…
— Тамар! — презрительно фыркнул Адриан.
Но миссис Элдерли сделала вид, что не слышала его:
— Тамар рассказала мне о кровной вражде в Грузии, вверху, в горах Сванетии. Представь себе двух мужчин, которые дерутся, оба просто пьяные. Молодые мужчины, совсем юные. Потом один из них неудачно падает на каменистую землю и погибает. В этом случае его соперник может тотчас собирать свои вещи и семью, лучше сразу несколько поколений, даже прабабушку и только что родившегося племянника. А потом он ищет надежное убежище и остается там, скажем, лет эдак на сто. Или лучше на тысячу. Так как семья убитого поклялась отомстить за его смерть, и поверь мне, никто не будет с тобой церемониться: тебе грозят не только побои — там ты будешь по-настоящему бояться. Бояться за свою жизнь.
— И? — спросил Адриан с подчеркнуто скучающим видом. — Почему ты рассказываешь мне все это?
— Именно такой случай произошел с братом Тамар много лет назад, — сказала миссис Элдерли немного раздраженно. — Тогда старики спрятались в столице Грузии, а молодые укрылись где-то в Европе.
Адриан не сразу понял, что ему не понравилось в рассказе миссис (впрочем, ему не нравилось абсолютно все, связанное с этим Дато). И внезапно на него вновь накатила усталость, эта апатия, это желание ничего не делать; ему казалось, что его сердце стало жидким и теперь по капле вытекало из него. Неожиданно он сразу все понял и тотчас задал вертевшийся на языке вопрос, испытывая ужасный страх перед ответом и втайне надеясь, что миссис Элдерли совершенно оглохла:
— Почему… то есть… откуда ты знаешь все это? Насколько хорошо ты с ними знакома?
Не говори этого, миссис.
Не говори этого.
Но миссис Элдерли сказала это.
Осторожно, тихо и сконфуженно — и одновременно четко и ясно:
— Мы подружились — Тамар и я. Так вышло. Хорошая еда. Интересные разговоры. Вот так, Метр девяносто, но это ничего не меняет, понимаешь? Вообще ничего не изменилось.
Но Адриан знал, что все, все стало по-другому — уже в который раз за последнее время, и он захотел причинить ужасную боль тому, кого любил.
Опять.
Не сходя с места.
И прямо сейчас.