Он сам кормит их и гордится всем, что связывает его с его корнями.
Акира происходит из знатной семьи с самурайской кровью, которая насчитывает несколько столетий.
Его воспитание было строгим и дисциплинированным, и в результате он консервативный конфуцианец, высоко ценящий все традиционное, будь то растения или зеленый чай, приготовленный по-японски.
Однако он поднялся выше этого и открыл себя миру, что является причиной его успеха как бизнесмена. Он достиг того, чего не удавалось никому другому в его семье.
Они позволили своим традиционным обычаям сковывать себя, но он этого не сделал. Хотя он любит свое происхождение и гордится им, он не позволяет им сломить его и может стать хамелеоном, если потребуется.
Он ведет внутреннюю войну со своим братом, который ждет любой ошибки, чтобы поменяться ролями и стать лидером империи Мори.
Конечно, мой придурок-муж ничего не рассказывал мне о своем происхождении или состоянии, когда мы были друзьями по переписке, когда мне было восемнадцать, а ему двадцать один. Потому что этот сосунок абсолютно солгал. Он учился в колледже, когда впервые написал мне, а не в старшей школе. Сейчас ему тридцать один.
Акира выходит из машины первым, не дожидаясь, пока водитель откроет дверь, затем подходит ко мне, когда я собираюсь выйти. Мой муж протягивает мне руку, и я беру ее, прежде чем мы вместе заходим внутрь.
Его шаги умеренны, никогда не бывают слишком быстрыми и никогда не бывают слишком медленными. Все, что он делает, заранее просчитано до мельчайших деталей. Он иногда похож на гору, клянусь. Никто не может сказать, что скрывается за его крепким молчанием.
Мы любуемся видом на сад, освещенный тусклым желтым светом, исходящим от фонарных столбов между деревьями.
— Прекрасная ночь, ты не находишь? — спрашивает он.
— Так и есть.
— Даже благотворительный вечер был приятным.
— Угу.
— У меня было несколько незабываемых впечатлений от пары людей.
Я облизываю свои внезапно пересохшие губы. Я знаю Акиру достаточно долго, чтобы понять, что он не обращает внимания на всех, кого встречает. Он может вести себя вежливо и приветливо с каждым человеком, с которым разговаривает, но он всегда фильтрует их в своем уме.
Он вспоминает только тех, с кем ему предстоит работать.
Или тех, кого он уничтожит.
— Например, кто? — спрашиваю я тоном, который, как я чертовски надеюсь, не выдает моих эмоций.
— Например, Нокс Ван Дорен и Дэниел Стерлинг.
Коллеги Себастьяна. Они подошли и поздоровались с нами после того, как мы поговорили с Себастьяном, поскольку, по-видимому, они ранее были знакомы с Акирой.
— Я думала, ты уже встречал их раньше.
— Да. Но сегодня вечером я встретил их при других обстоятельствах. Скажем так, новых.
— Я поняла.
— А вот твой друг по колледжу. Напомни еще раз, как его звали?
Он играет в игру, хочет, чтобы я сама назвала его имя, потому что, как бы я ни пыталась контролировать язык своего тела, Акира — мастер читать реакцию людей, и он, должно быть, чувствовал, как я напрягалась всякий раз, когда Себастьян появлялся в поле зрения.
Но если я выберу конфронтацию, он просто сдуется и сделает вид, будто я защищаюсь.
Поэтому я улыбаюсь. — Себастьян. Его зовут Себастьян Уивер.
— Действительно. Уивер. Я слышал, что его дедушка снова стал сенатором.
— Может быть.