Сиасет-намэ. Книга о правлении вазира XI столетия Низам ал-Мулька: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

СИАСЕТ-НАМЭ

|1| Во имя бога, милосердого и всепрощающего! Хвала богу преславному и всемогущему, творцу земли и неба, познающему явное и тайное, прощающему грехи. Слава Мухаммеду, превосходнейшему из пророков, избраннику бога мира, принесшему священное писание, предстателю за народы, сподвижникам его и всему его семейству![1]

Причина составления сочинения. Говорит переписчик книг хранилища:[2] причина составления этого сочинения такова: счастливый султан Абу-л-Фатх Малик-шах сын Мухаммеда, доверенный повелителя правоверных, — да озарит бог его могилу![3] — приказал в четыреста восемьдесят четвертом году[4] некоторым лицам из вельмож, старцев и мудрецов; „Пусть каждый поразмыслит о нашем государстве; посмотрите, что есть в наш век такого, что нехорошо, и что, тем не менее, выполняется при нашем дворе, в диване, на государевых приемах и собраниях. Напишите все, что от нас скрыто, какие обязанности и как выполняли государи до нас, а мы не совершаем, также все, что было в обычае и правилах прежних царей, все, что может иметь касательство к державе и царству сельджуков, и представьте на благоусмотрение, дабы мы поразмыслили и приказали, чтобы впредь духовные и светские дела совершались по своим |2| правилам, чтобы исполнялась каждая обязанность и удалилось бы все, что нехорошо. Бог, преславный и всемогущий, удостоил нас владеть этим миром, обратив на нас полноту благодеяний, покорив врагов. Не надлежит, чтобы что-либо имело недостаток в нашем государстве, недостойно выполнялись обязанности или что-либо было скрыто от нас“. Это указание он сделал Низам ал-мульку, Шараф ал-мульку,[5] Тадж ал-мульку,[6] Маджд ал-мульку[7] и другим лицам подобного сана. Они написали, что каждому довелось относительно этого и представили на высочайшее благоусмотрение. Ни одно писание не было так одобрено как Низам ал-мулька. Он сказал: „Эти все главы написаны так, как хотело мое сердце; к этому нечего добавить. Я делаю эту книгу своим руководством, буду по ней действовать“. Эту книгу я переписал для хранилища и преподнес, — даст бог, станет одобренной! Любому государю, любому властителю неизбежно следует иметь и знать эту тетрадь, особенно в наше время. Чем более ее будут читать, тем более проявится бдительности в мирских делах, шире откроется путь правильных мероприятий, станут яснее порядок и правила двора, государева приема, дивана, собрания, ристалища, дел и поступков старшин войска и народа. Ничто, даст бог, не останется скрытым в государстве, ни малое, ни большое, ни далекое, ни близкое. Эта книга составлена в пятидесяти главах, в таком порядке.

|3| Список глав.[8] Глава первая: об обстоятельствах, круговращении времен, восхваление владыки мира, да укрепит бог его царство! Глава вторая: о благодарности государей за благодеяния всевышнего Глава третья: о разборе государем обид, правосудности и упражнении в добром житии. Глава четвертая: об амилях, постоянном разузнавании о делах вазира, гулямов и других. Глава пятая: о мукта, о разузнавании, как они обращаются с народом, об их положении. Глава шестая: о казнях, хатибах, мухтасибах, об обстоятельствах успешности их дела и об обидах от них. Глава седьмая: о разузнавании о делах амиля, казия, шихнэ, раиса, об условии начальствования. Глава восьмая: об исследовании и разведывании дел веры, шариата и подобного этому. Глава девятая; о мушрифах державы и соответственности их, без обиды. Глава десятая: о сахиб-хабарах, фискалах и о соблюдении ими государственных предначертаний. Глава одиннадцатая: о почтении к высочайшим фирманам и приказам, которые пишут со двора. Глава двенадцатая: о посылке гулямов со двора по важным обстоятельствам и большим делам. Глава тринадцатая: о посылке лазутчиков и мероприятиях ко благу государства и народа. Глава четырнадцатая: о постоянной посылке курьеров и летунов. Глава пятнадцатая: об осторожности при отдаче приказов в состоянии опьянения и трезвости. Глава шестнадцатая: о придворном вакиле и успешности его дела. Глава семнадцатая: о надимах и ближних у справедливого государя. Глава восемнадцатая: о совещаниях государя в делах с учеными и мудрецами. Глава девятнадцатая: о муфридах, их снаряжении, порядке их дел и обстоятельств. Глава двадцатая: о распорядке в отношении оружия, украшенного драгоценными камнями, о государевом приеме. Глава двадцать первая: об обстоятельствах, касающихся послов, и о том, как следует устраивать их дело. Глава двадцать вторая: |4| о приготовлении на остановках. Глава двадцать третья: о ясности во всем имущественном состоянии войска. Глава двадцать четвертая: о содержании войска разного рода. Глава двадцать пятая: о вызове заложников и пребывании их при дворе. Глава двадцать шестая: о содержании на службе туркменов на том же основании, как содержатся гулямы, тюрки и другие. Глава двадцать седьмая; о неутруждении рабов во время службы и распорядке их дня. Глава двадцать восьмая: относительно государевых приемов для приближенных и для всех. Глава двадцать девятая: о распорядке собраний для винопития и правилах их устройства. Глава тридцатая: о порядке стояния рабов и низших во время службы. Глава тридцать первая; о приготовлении убранства, оружия и снаряжения во время войны и похода. Глава тридцать вторая: о нуждах и требованиях войска, слуг и свиты. Глава тридцать третья; о выговорах лицам, поставленным на высокие должности, в случае их ошибок и проступков, Глава тридцать четвертая: о стражах, часовых и привратниках. Глава тридцать пятая: об убранстве доброго стола и распорядке его у государя. Глава тридцать шестая: о вознаграждении достойных слуг и рабов. Глава тридцать седьмая: о мерах предосторожности по отношению к владельцам икта. Глава тридцать восьмая: о неторопливости государя в делах. Глава тридцать девятая: об амир-и-харас, чубдарах и об орудиях наказания. Глава сороковая: о милосердии государя к людям и о следовании во всяком деле и обычае правилам. Глава сорок первая: о том, чтобы не приказывать двух должностей одному человеку, не имеющим же дела поручать должность, а не оставлять их без должности, и должность поручать людям чистой веры, достойным, а не поручать должности плоховерам, еретикам. Глава сорок вторая: о носящих покрывало, о соблюдении порядка чинов командиров войска. Глава сорок третья; об обнаружении дел еретиков этого царства, они же враги ислама. Глава сорок четвертая: о появлении Маздака, его учении и как погубил его Нуширван. Глава сорок пятая: о восстании Сумбада Габра и появлении хуррамдинцев. Глава сорок шестая: |5| о выступлениях карматов и батинитов в Кухистане, Ираке, Сирии, Хорасане, Хузистане, Бахрейне, Ляхсе, Магрибе; о разрухе и убийствах, которые они учинили. Глава сорок восьмая: о восстаниях хуррамдинцев в областях Исфахана и Азербайджана. Глава сорок восьмая: о владении казнохранилищем и о соблюдении правил по распорядку. Глава сорок девятая; о даче ответов, проведении дел челобитчиков, и о совершении правосудия. Глава пятидесятая: о наблюдении за расчетом и налогами, о порядке этого.

Сначала Низам ал-мульк разом выразил тридцать девять глав в кратком виде, после того поразмыслил и по причине горя, которое было на его сердце из-за супротивников державы, прибавил еще одиннадцать глав.[9] К каждой главе он добавил то, что было подобающим для той главы и во время своей поездки дал мне. Когда затем с ним этакое случилось в пути,[10] я не осмелился объявить об этой книге до настоящего времени, пока справедливость и ислам не упрочили пребывание владыки мира. Да продлит всевышний эту державу до дня восстания из мертвых в своей благости и великодушии!

Глава первая.

О делах людей и времен; хвала владыке мира Гиас ад-дуниа ва-д-дин, [11] да святится тайна его! [12]

Всевышний в каждую эпоху избирает одного из людей, прославляет и украшает его достоинствами государя. Он связывает с ним благо вселенной и спокойствие рабов; от него же зависят разруха, смуты, мятежи. Страх и трепет перед ним распространяет он пред сердцами и очами тварей, дабы люди проводили дни в его правосудности, были бы спокойны и жаждали бы продления его державы. Если же среди рабов проявится мятежность, небрежение к шариату или преступление в отношении повиновения всевышнему и он захочет послать им наказание, дать им вкусить возмездие за их деяния, — да не даст бог, преславный и всемогущий, нам такого удела, да удалит от нас этакое несчастие! — то таким людям всевышний пошлет невзгоды всякого рода: злосчастие мятежа, гнев, |6| оставление без помощи; они лишатся доброго государя, друг на друга обнажатся мечи, польется кровь; тот, у кого сильнее длань, будет действовать, как захочет, так что грешные люди погибнут в этих несчастиях и кровопролитиях, подобно тому, как огонь, падая в заросль тростника, сжигает начисто не только то, что сухо, но и то из сырого, что соседствует с сухим. Затем при божественной помощи одному из рабов достанется счастье и удача, всевышний бог ему пожалует по его достоинству преуспевание, Даст разум и знание,[13] дабы он в силу этого разума и знания содержал каждого из своих подручных сообразно их достоинствам, каждому положил по его силе чин и место, избрал бы среди людей слуг и челядинцев, дал бы каждому из них положение и степень, доверяясь им в отношении духовных и мирских важных дел. Народ же, который идет по пути повиновения и занят своим делом, он освобождает от невзгод и да проводит он свои дни в спокойствии под сенью его правосудия. И опять-таки когда обнаружится со стороны кого-либо из слуг и чинов недостойность и своевольство, а они через наставление, совет и порицание исправятся, очнутся от сна невежества, — то пусть такового возьмет на то же дело; если же не очнется, — пусть не оставляет, а заменит его кем-либо, кто достойнее. Тех же из людей, кто, не ценя милости, не разумеет благ безопасности и спокойствия, в душе замышляет измену, проявляет непослушание и дерзает, следует наказать сообразно их прегрешениям, спросить с них по размеру их преступления, затем простить. Еще к нему имеет отношение все, что связано с благоустройством мира: проведение каризов, откапывание каналов,[14] построение мостов над великими токами вод, устроение селений, пашен, построение крепостей, новых городов. И пусть он устраивает возвышенные строения, прекрасные местопребывания и приказывает строить рибаты на больших дорогах, от таких трудов имя его останется навсегда, он получит достойное вознаграждение за это на том свете, за него будут постоянно добрые молитвы. Так как предопределение всевышнего восхотело, чтобы в это время |7| возобновилась история прошедших времен и пошла бы согласно образу деяний прежних царей, а людям было бы пожаловано счастье, о котором до того и не помышляли, то он произвел владыку мира, величайшего султана[15] от двух великих корней, так что царственность и предводительство в их семействе от отца к сыну до великого Афрасиаба. Он украсил его чудодейственностью, величественностью, которых недоставало владыкам мира, он пожаловал ему все, что подобает царям; красивую наружность, добрый нрав, справедливость, мужество и храбрость, мастерство верховой езды, знание, умение владеть всякого рода оружием, понимание искусств, благоволение и милосердие к народу, верность в исполнении обетов и обещаний, правильную веру, любовь к доброму образу мыслей, послушание богу, исполнительность по части ночных молитв и продолжительности постов, почтение к людям возвышенного знания, уважение к подвижникам, благочестивым и мудрым людям, постоянную благотворительность, хорошее отношение к нищим, добронравие и обходительность с подручными и слугами, уменье оберегать народ от угнетателей. Поэтому всевышний в меру достоинств и правой веры подчинил ему державу и власть одновременно над двумя мирами, державность и благоговейный трепет перед ним он распространил на все климаты, дабы миряне, являясь плательщиками хараджа, пользовались бы спокойствием под сенью его меча, благодаря этому жертвоприношению. И во времена некоторых халифов происходило также расширение и увеличение царства, и также никогда не обходилось без тревог, не было свободно от беспокойств и выступлений отступников. Ныне слава богу, в это благословенное время нет никого во всем мире, кто замышлял бы смуту или чья бы голова высовывалась из ошейника послушания. Да хранит постоянно всевышний эту державу до дня восстания из мертвых! Да удалится от этого государства „дурной глаз“ и „аин-ал-кимал“![16] Да живет народ в справедливости и правлении владыки мира, воссылая добрые молитвы. А когда обстоятельства державы таковы, как только что было указано, то и мера знания и понимание добрых обычаев соответственны державе. Знание его подобно светочу, от которого зажжется много света, а люди благодаря этому свету найдут дорогу и выйдут из тьмы. И нет ему нужды ни в каком советнике, |8| ни в проводнике. Однако у государя бывают мысли, которых рабы не понимают, так как не постигают меры обстоятельств, разума его и знаний. И вот он приказал сему рабу: „опиши добрые качества, без которых невозможно быть государям, все то, что применяли прежние государи и теперь не исполняется, как похвальное, так и не похвальное“, сему рабу пришло на память то, что он слыхал, знал, читал, он и написал согласно высочайшей воле в кратком виде эти несколько глав, приведя в каждой из них в ясных выражениях то, что приличествует каждой главе,[17] с помощью бога, преславного и всемогущего.

Глава вторая.

О благодарности государей за благодеяния всевышнего.

Государям надлежит блюсти божье благоволение, да возвеличится его достоинство, а благоволение господа, да восславится его имя, в милостях, оказываемых людям, и достаточной справедливости, распростираемой среди них. Когда молитвы народа — во благо государя, когда государство — крепко, со дня на день увеличивается, тому царю благоприятствует счастье и судьба, он приобретает в сем мире доброе имя, а в том—спасение. И спрос с него легче. Ведь сказано: царство существует и при неверии, но не существует при насилии; значение этого таково;(арабское выражение, переведено затем по-персидски) царство держится при неверии и не держится при притеснении и насилии.

Рассказ относительно этого; в преданиях приведено, что Иосиф — мир над ним! — завещал, уходя из мира: „Похороните меня вблизи деда моего Ибрахима, мир над ним!“ Когда принесли гроб Иосифа к ограде, появился Гавриил — мир над ним! — и сказал: „Это — не его место, ибо в день страшного суда, ему придется держать ответ за свое царствование“. Так было поступлено с Иосифом, посмотри, каково будет с другими!

|9| Предание. В предании от посланника — мир над ним! — приведено: на страшном суде у тех, кто имел власть над народом, руки будут связаны на шее; если был справедлив, правосудие развяжет его руки и он отправится в рай; если был несправедлив — со связанными руками бросят в ад.

Предание. Также сказано в предании: в день страшного суда спросится со всякого, кто имел власть или над народом, или над живущими во дворце, или над подручными. Также спросят ответ с пастуха за овец, которые он пас.

Предание. Говорят, что Абдаллах сын Омара ал-Хаттаба — да будет над ними обоими божье благословение! — спросил у своего отца, уходившего из этого мира: „Когда я увижу тебя, отец?“ Сказал: „На том свете“. Сказал: „Хочу скорее“. Сказал: „В первую, во вторую или в третью ночь увидишь меня во сне“. Прошло двенадцать лет, и он его не видел во сне. Через двенадцать лет он увидел его во сне и сказал: „О, отец! Не говорил ли ты, что я увижу тебя через три ночи“. Сказал: „Я был занят. В окрестностях Багдада[18] разрушился мост; мои смотрители не обратили внимания на это; у одного барана нога провалилась в дыру и сломалась — до сего времени я держал за это ответ“.[19]

По истине владыка мира — да увековечит бог его царство! — должен знать, что в тот великий день от него потребуют ответа за всех тварей, бывших под его приказом; если он будет слагать вину на другого, — не послушают. А если так это, то царь не должен препоручать сего важного дела другому, пусть не будет беспечен к своему делу и народу, чтобы он мог в тайне и въяве расследовать их обстоятельства, укорачивать длинные руки и обуздывать насилия насильников, — тогда, с помощью единого бога будут благословенны его время и держава.

| 10 | Глава третья.

О разборе государем обид, правосудности и упражнении в добром житии.

Неизбежно государю раза два в неделю разбирать жалобы на несправедливости, наказывать обидчиков, лелеять беспристрастие и, творя правосудие, выслушивать народ самолично, без посредника; заявления, которые поважнее, пусть доложат, а он на каждое даст приказ. Когда распространится по государству этакий слух, что владыка мира созывает к себе челобитчиков и жалобщиков два раза в неделю и выслушивает их речи, все обидчики устрашатся, прекратят насилия, и никто не осмелится из-за страха наказания совершать обиды и своеволия.

Рассказ: прочитал я в книгах предшественников, что по большей части цари Аджама[20] устраивали высокий помост, въезжали на него верхом на коне, дабы видать всех челобитчиков, собиравшихся вокруг поля, и каждому творили суд. Причина этого обычая такова: когда государь сядет в таком месте, как дворец, где преграды, сени, завеса, то корыстные люди и притеснители задерживают того человека, не подпускают к государю.

Рассказ. Я слыхал, что один из царей был туговат на ухо. А он подозревал, что те лица, что пересказывают, не передают ему правильно речей челобитчиков, потому он, не понимая сути, приказывает несоответственное делам. Вот он и распорядился, чтобы челобитчики надевали красные одежды, никто же другой, чтоб их не надевал, — дабы мне узнавать их!“ Этот царь садился на слона и останавливался в поле: увидав одетых в красное, он приказывал, чтобы их собирали вокруг, затем он садился в уединенном месте, подзывал их по одному, чтобы они рассказывали о своем деле громким голосом, и творил им беспристрастный суд. |11| Все эти предосторожности совершались из страха ответственности на том свете, дабы ничего не было скрыто![21]

Рассказ. Был один из саманидов справедливый эмир; звали его Исмаил сын Ахмеда. Он был чрезвычайно справедлив и наделен многими добродетелями: обладал чистой верой в бога, преславного и всемогущего, был благодетелем бедняков, что показано в его жизнеописании. Этот Исмаил был тем эмиром, что сидел в Бухаре, а его предки владели Хорасаном, Ираком, Мавераннахром.[22] Якуб сын Лейса выступил из Систана, захватил весь Систан. Его соблазнили миссионеры; он стал поступать по закону исмаилитов. Замыслив плохое против багдадского халифа, он вознамерился пойти на Багдад, чтобы погубить халифа, истребить дом Аббаса. Халиф получив известие, что Якуб собрался на Багдад, отправил посла: „у тебя в Багдаде нет никакого дела. Лучше держи и блюди Кухистан, Ирак, Хорасан, дабы не возникло беспокойство. Возвращайся!“ Якуб не подчинился. Он отвечал: „У меня такое желание, — непременно прибыть к твоему двору, чтобы установить условия моей службы и возобновить присягу. Пока это не исполню, обратно не вернусь“. Сколько ни посылал халиф послов, Якуб давал тот же самый ответ, затем он собрал войско и направился на Багдад. Халиф обеспокоился, созвал знать столицы и сказал: „Вижу, что Якуб сын Лейса вышел из повиновения; он идет сюда с предательскими намерениями; ведь мы его не звали, я ему приказываю — возвращайся! — не возвращается. По всему видно, что кроет измену в сердце. Полагаю, что он присягнул батинитам. Но это он не откроет, пока не прибудет сюда. Не следует нам быть беспечными по отношению к нему. Как надо поступить в этом деле?“ Положили на том: халифу не находиться в городе, а выйти в поле и там расположить стан и лагерь; всем же приближенным и знатным Багдада быть с халифом. Когда Якуб появится и увидит халифа в поле с войском, замысел его окажется ошибочным, а его мятежность станет повелителю правоверных очевидной. Люди же в лагерях будут сноситься одни с другими; если он питает враждебные замыслы, то ведь не все эмиры Ирака и Хорасана единомышленны и согласны с ним в том, что он замышляет. „Когда Якуб проявит мятежность, мы сможем хитростью смутить его войско, а в случае если попадем в трудное положение — перед нами открытая дорога, мы не окажемся в положении пленных, запертых в четырех стенах, и сможем уйти в другое место“. Повелитель правоверных одобрил этот план. Так и сделали. Халифом |12| тогда был ал-Мутамид алиллахи Ахмед. Когда Якуб сын Лейса прибыл, он расположился против халифатского лагеря и оба войска перемешались. Якуб сын Лейса обнаружил свою мятежность, послав к халифу сказать: „Покинь Багдад, а сам ступай, куда хочешь“. Халиф потребовал отсрочки на два месяца; Якуб не дал отсрочки. Ночью халиф отправил тайно одно лицо к войсковым начальникам Якуба. „Он открыто проявил мятежность, стоит заодно с еретиками, — да проклянет их бог! — пришел лишь затем, чтобы искоренить нашу семью, посадить врагов на наше место. Будете вы ему помогать или нет?“ Одни отвечали: „Мы от него получаем хлеб, это благосостояние получили на его службе, что он сделал— мы сделали“. Но большинство отвечало: „Нам ничего не было известно об этом деле, полагаем, что Якуб, никогда не будет враждовать с повелителем правоверных; если открыто обнаружится вражда, мы на то не согласимся; в день встречи будем с тобою и во время битвы перейдем на твою сторону, тебе поможем“ Так отвечавшие были эмиры Хорасана. Когда халиф убедился, что войсковые начальники Якуба таковы, он обрадовался; на другой день, укрепившись сердцем, он послал сказать Якубу: „Ты проявил неблагодарность за благодеяния. Меч между мной и тобой. Я не страшусь, хотя мое войско мало, а твое — велико“. Он приказал войску взять оружие, бить в барабаны войны, трубить в горны мщения и выстроиться в поле. Когда Якуб сын Лейса это увидел, он произнес: „Я достиг своей цели“. Он также приказал бить в барабаны; его войско село на коней и в боевом порядке двинулось в поле, установив ряды против войска халифа. Прибыл халиф, встал в центре на одной стороне, на другой—Якуб сын Лейса. Затем халиф приказал одному человеку, обладавшему зычным голосом, выйти между двух рядов и громко прокричать: „О воинство мусульман! Знайте, что Якуб стал бунтовщиком. Он прибыл затем, чтобы искоренить дом Аббаса, привести врага из Махдиэ,[23] посадить его на место халифа, отменить сунну,[24] открыто провоз- |13| гласить ересь. Всякий, кто пойдет против наместника посланника божьего, будет подобен тому, кто вышел из послушания всевышнему и удалился из общины мусульман. Ведь всевышний неоспоримо приказывает в своей книге: „Повинуйтесь богу, повинуйтесь посланнику сему и тем из вас, которые имеют власть“.[25] Итак, кто из вас отдает предпочтение раю перед адом, пусть окажет помощь праву, пусть отвратит лицо от лжи, пусть будет с нами, а не против нас“. Когда войско Якуба услышало эти слова, эмиры Хорасана сразу отступили и перешли на сторону халифа, заявляя: „Мы полагали, что он идет согласно приказа, повиновения и службы“ Теперь, когда он выявил свою враждебность и мятежность, мы — с тобою, пока живы. Обнажим мечи за тебя“. Как только халиф получил подкрепление, он приказал войску произвести общее нападение. Якуб сын Лейса был разбит при первом нападении и бежал в Хузистан;[26] было захвачено целиком его казнохранилище, и войско обогатилось от имущества. Достигнув Хузистана, Якуб разослал повсюду людей, привел войска, принялся созывать служилых людей, распорядился, чтобы привезли динары и дирхемы из казнохранилищ Ирака и Хорасана. Когда халиф узнал, что Якуб остановился в Хузистане, он немедленно послал ему послание с гонцом. „Нам известно, что ты человек простодушный, обманулся словами врагов и не предвидел последствий поступков. Теперь ты видел, как проявил всевышний себя в отношении тебя; он поразил тебя твоим же войском. Это была оплошность с твоей стороны. Я знаю, что ты сейчас очнулся и раскаиваешься. Никого нет достойнее тебя на эмирство в Ираке и Хорасане, у тебя перед нами много прав на милость. Эту одну ошибку мы простили тебе за те заслуги, положили содеянное считать за несодеянное“. „Надо, чтобы он[27] позабыл о происшедшем, как мы позабыли об этом ужасе. Пусть скорее идет в Ирак и Хорасан блюсти владения“. Прочитав послание халифа, Якуб нисколько не смягчился сердцем, не раскаялся в совершенном. Он приказал принести ему деревянное блюдо, положить на него зелень, рыбу, несколько луковиц, затем |14| распорядился ввести посла халифа, усадил его и, обратившись к нему, сказал: „Пойди и скажи халифу, что я сын медника, от отца обучился делу медника; моей пищей были ячменный хлеб, рыба, зелень и лук. Эту власть государя, оружие, сокровища, добро я добыл удальским путем, львиным мужеством, — не от отца унаследовал, не от тебя получил.[28] Не успокоюсь, пока не отправлю твою голову в Махдию, пока не разрушу твой дом. Как сказал, так и сделаю, а не то вернусь к ячменному хлебу, рыбе и зелени. Я растворил двери сокровищниц, созвал войска и с таким намерением пришел“. Он отпустил посланца халифа, и как халиф ни ласкал его посланиями и гонцами, как ни ублажал дарами, все же он не отправился обратно, а, собирая войска, питал намерение пойти на Багдад. У него была болезнь колик в животе. Эта болезнь его охватила; дошло до того, что он понял — не освободиться ему от этой болезни; он сделал наследником своего брата, Амра сына Лейса, отписал на его имя все сокровища и умер.[29] Амр сын Лейса двинулся обратно. Он пошел в Кухистан, немного пробыл там, затем пошел в Хорасан. Он был государем и имел послушание. Войско и народ любили Амра более, чем Якуба, так как этот Амр был большого нравственного величия, щедрый, бдительный, правивший умело; его великодушие и щедрость были таковы, что одну кухню везли четыреста верблюдов,[30] — о другом можно заключить по этому. Однако у халифа все-таки существовало сомнение, не пойдет ли Амр также по пути брата, не предпримет ли завтра то же самое, что и брат. Хотя Амр не питал этих намерений, все же халиф подумывал об этом, постоянно тайно посылал в Бухару к Исмаилу сыну Ахмеда. „Восстань на Амра сына Лейса, двинь войска, отними у него царство. Ты имеешь больше прав на эмирство в Ираке и Хорасане, так как это царство принадлежало твоим предкам, а он владеет, как захватчик. За тобою — право, это — одно, другое — у тебя похвальные качества, и третье — с тобою мои молитвы. Не сомневаюсь, что в силу этих трех данных всевышний окажет тебе поддержку против Амра. Не смотри, что у тебя немного войска, а прислушайся к тому, что говорит всевышний: „Сколько раз небольшие ополчения побеждали многочисленные ополчения, по изволению божию. Бог с терпеливым“.[31] Вот слова халифа подействовали на его сердце; он решил сразиться с Амром сыном Лейса, собрал имевшиеся войска, перешел через Джейхун на эту сторону, пересчитал кончиком кнута, оказалось, что у него две тысячи всадников, причем из двоих лишь один имел щит, из двадцати один — кольчугу, из пятидесяти один — пику и был человек, который из-за отсутствия вьючного животного прикрутил кольчугу к седельным ремням.[32] Двинувшись от Аму,[33] он подошел к Мерву. Когда Амру сыну Лейса сообщили, что Исмаил сын Ахмеда, перейдя через Джейхун, подошел к Мерву, а начальник Мерва бежал, и что Исмаил ищет власти, он засмеялся. Амр был в Нишапуре; он произвел смотр семидесяти тысячам всадников — у всех кони в панцырях, оружие и снаряжение в полной готовности — и двинулся на Балх. Когда оба войска сошлись и сразились, случилось так, что Амр сын Лейса был разбит у ворот Балха, а семьдесят тысяч его всадников обратились в бегство, причем ни один из них не был ранен, ни один не взят в плен, кроме самого Амра сына Лейса. Его привели к Исмаилу, и тот приказал поручить его охрану сторожам гепардов.[34] И вот одно из удивительнейших происшествий в мире. Когда совершили дневной намаз, по лагерю бродил один из бывших у Амра сына Лейса фаррашей. Он увидал Амра сына Лейса, весьма пожалел его. Амр подошел к нему и сказал: „Побудь сегодня вечером со мною, я остался совершенно один, — и прибавил, — пока я в живых, не обойтись без пищи. Приготовь мне что-нибудь поесть“. Фарраш достал ман мяса, попросил взаймы у воинов железный котелок, походил вокруг, собрал[35] немного сухого навозу, сложил вместе два-три булыжника, чтобы изготовить жаркое, положил мясо в котелок и отлучился попросить соли. День подходил к концу. Пришел пес, сунул морду в котелок, схватил кость, которая обожгла ему пасть, пес отдернул морду, дужка котелка[36] упала на его шею; от ожога пес бросился бежать и уволок кастрюлю. Увидав это Амр сын Лейса обернулся к войску и сторожам и сказал: „Вот вам пример: я — тот человек, кухню |16| которого утром везли четыреста верблюдов, а вечером уволок один пес“. Еще он сказал: „Утро провел я эмиром, а вечер окончил асиром“, что значит (в переводе с арабского): „утром я был эмиром, а вечером стал пленником“. Это происшествие одно из поразительных в мире! Но еще удивительнее, чем эти два случая, касающиеся эмира Исмаила и Амра сына Лейса было следующее: когда Амр был пленен, эмир Исмаил сказал, обращаясь к вельможам и своим войсковым начальникам: „Эту победу мне даровал всемогущий бог, я никому не обязан этой милостью, кроме господа, да будет возвеличено его имя“. И еще сказал; „Знайте, что этот Амр сын Лейса был человеком большого великодушия и щедрости, владел оружием и большим войском, рассуждением, правильностью и неусыпностью в делах, он был хлебосолен и справедлив. Мое желание таково: постараюсь, чтобы он не претерпел никакого бедствия, провел остаток своей жизни в благополучии“.[37] Когда Амр сын Лейса услыхал это, он сказал; „Я знаю, что мне никогда не освободиться от ига. Пришли же ко мне, о Исмаил! доверенное лицо, мне надо кое-что сказать. Пусть это лицо передаст тебе то, что услышит от меня“. Человек пошел и передал. Исмаил тотчас прислал к нему своего доверенного. Амр сын Лейса сказал присланному: „Передай Исмаилу: меня разбил не ты, но твои благочестие, праведность, добродетельная жизнь, а также недовольство повелителя, правоверных. Бог, преславный и всемогущий, отнял у меня это государство и вручил тебе. Ты удостоился этого блага, более заслуживаешь этой милости, я согласился с волей бога, преславного и всемогущего, и ничего тебе не желаю, кроме добра. Ты захватил теперь новое царство, а подмоги не имеешь; у меня же и брата моего имеются многие казнохранилища, сокровища, клады. Список всего этого находится со мною. Дарю все это тебе, да будет тебе это подмогой, чтобы ты стал сильным, собрал бы оружие, множество войска и наполнил свое казнохранилище“. Затем он достал список сокровищ[38] и вручил через того доверенного эмиру Исмаилу. Когда доверенный пришел, пересказал то, что слышал и положил перед Исмаилом список, он сказал, обратившись к вельможам: „Этот Амр сын Лейеа по присущей ему догадливости желает выскользнуть из рук догадливых, а догадливых привести в тенета, предать их вечным мукам“, |17| и, взяв список сокровищ, он бросил его доверенному, говоря: „Возврати ему этот список и скажи: ты хочешь многим своим хитроумием от всего отделаться. Откуда пришли эти сокровища к тебе и твоему брату? Ведь ваш отец был медником и вас обучил ремеслу медника. По небесному соизволению вы захватили царство, ваше дело удалось благодаря отваге. А эти богатства твои в динарах в дирхемах, они ведь те самые, что ты силою отнимал у людей, они те, что произошли от цены пряжи старух, от припасов чужеземцев и путешественников, от имущества слабых и сирот. Ответ, который завтра вам придется держать перед богом, преславным и всемогущим, ты хочешь ловко переложить на мою шею; завтра вы скажете на страшном суде, когда вас схватят враги и потребуют вернуть то, что вы захватили неправдой, „все, что взяли от вас, мы препоручили Исмаилу, от него требуйте“. Вы передаете все это мне, а у меня, нет сил ответствовать перед врагами, гневом и вопросами бога, преславного и всемогущего“. Из-за страха перед богом, преславным и всемогущим, и по благочестию, ему присущему, он отказался принять список сокровищ, отослал обратно, не поддался мирскому обману. Походит ли это на эмиров нашего времени, которые ради одного незаконного динара десять незаконностей превращают в законность и отменяют, не думая о последствиях?

Рассказ. У того же Исмаила сына Ахмеда был такой обычай; в дни, когда холод был особенно сильный, а снегу много, он в одиночестве садился верхом на коня, выезжал на площадь и, сидя верхом на коне, был там до полуденного намаза. Он говорил: „Может, кто из челобитчиков идет ко двору, имея нужду, а у него нет ни пропитания, ни места, где остановиться; по причине снега и ветра он не сможет нас увидать, затруднительным покажется ему добраться до нас, а когда узнает, что мы находимся здесь, подойдет, представит свое дело и уйдет с миром“.[39] Многое рассказывают подобного этому о тех предосторожностях, что предпринимали |18| ради того света.

Глава четвертая.

Об амилях, о постоянном разузнавании дел вазиров и гулямов. [40]

Амилям, которым дают должность, следует внушать, чтобы они хорошо обращались с людьми бога, преславного и всемогущего, не брали бы сверх законного налога, предъявляли бы свои требования учтиво, в хорошем виде, и пока у них рука не достигнет до урожая, пусть ничего у них не требуют; так как если потребуют прежде времени, создадут народу невзгоды и если придут во время сбора урожая,[41] то по необходимости они будут продавать за полдирхема, из-за этого станут лишенными всего, бродягами. Если кто из народа окажется в затруднении, будет нуждаться в воде или семенах, надо ему дать в долг, облегчить его бремя, чтобы он остался на месте, не ушел бы из своего дома в скитания.[42]

Рассказ по этому поводу. Я слыхал такое: во времена Кубада, царя, был в мире в течение семи лет голод, прекратилось изобилие,[43] ниспосылаемое небесами. Кубад приказал амилям, чтобы они продавали имеющийся в наличии хлеб и зерно, частью же раздавали бы в виде милостыни, помогали бы беднякам через бейт ал-мал и казнохранилища. Таким образом во всем его государстве за эти семь лет не умерло ни одного человека от голода.[44] А все потому, что он налагал взыскания на чиновников.

Надо постоянно разузнавать о делах амилей.[45] Если у них все идет так, как мы упоминали, пусть должность будет сохранена за ними, если нет, следует замещать их достойными лицами. Если он возьмет у людей что-либо лишнее, следует это у него отнять и возвратить обратно людям, а если у него есть что-либо из имущества, пусть возьмут для примера другим, дабы не чинили своеволия. Другой раздел:[46] следует также разузнавать о делах вазиров, ведут ли они дела подобающим образом или нет, так как благо и злополучие государя и его государства связано с вазиром. Вазир |19| хорошего поведения и рассудительности — государство благополучно, войско и народ довольны, спокойны, зажиточны, а сам государь — со спокойным сердцем; а когда плохого поведения, в государстве порождается такая разруха, что нельзя сказать; государь всегда в смятении, встревожен, владения — в смуте.

Рассказ. Рассказывают этакое: был у Бахрам Гура вазир, звали его Раст Равиш. Бахрам Гур препоручил ему все государство, ему доверился, и чтобы о нем ни говорили — никого не слушал, а сам занимался день и ночь увеселениями, охотой и вином. Этот Раст Равиш сказал человеку, который был наместником[47] Бахрам Гураг „Народ от великой нашей справедливости стал невежа, обнаглел. Если их не наказывать, боюсь, не проявилась бы разруха, а государь занят вином, не осведомлен о делах людей и народа. Ты примени к ним суровое обращение, прежде чем проявится разруха! знай, что наказания должны быть двух родов: злых уменьшать в числе, у добрых же хватать достояние; всякого на кого я скажу „забирай“, ты бери“. Итак, у всякого, кого наместник хватал и сажал, Раст Равиш брал взятку, а затем приказывал наместнику: „освободи его!“ Хватали всюду и всякого, у кого было имущество, лошадь, гулям, красивая рабыня, поместье или хорошая деревня. Народ обнищал, разбрелись все именитые, ничего не собиралось в казнохранилище. А когда таким образом прошло некоторое время, у Бахрам Гура объявился враг. Бахрам Гур хотел было одарить свое войско, снарядить и послать на врага, — пришел в казнохранилище, ничего не увидал. Спросил об именитых людях, начальниках города. Сказали: „Уж столько-то лет, как такие-то и такие-то разорились, ушли в такую-то страну“. Сказал: „Почему?“ Отвечали: „Не знаем“. Никто страха ради не мог вымолвить слова о вазире. Бахрам Гур раздумывал весь тот день и всю ту ночь, не уяснялось ему, откуда это разорение. Огорченный, он сел ранней зарей на другой день на коня и отправился один в пустыню. Так он ехал, задумавшись, пока солнце не поднялось высоко. Проехал семь фарсангов и не заметил. Было знойно, он почувствовал жажду, захотел напиться |20| воды, поглядел в поле, увидел, что идет дымок. Сказал: „Наверное там люди“, и направился к тому дымку. Приблизившись, он увидал стадо отдыхающих овец, раскинутую палатку и повешенную собаку. Удивился, подъехал к палатке. Вышел человек, приветствовал его, помог сойти с лошади, принес ему кое-что поесть, а не догадался, что перед ним Бахрам. Бахрам сказал: „Ну-ка, сперва поведай нам, что произошло с собакой. Пусть мы узнаем об этом прежде, чем вкусим хлеб“. Молодец сказал; „Этот пес пользовался моим полным доверием в отношении овец. Я ценил его качества: он мог схватиться с десятью волками. Боясь этого пса, волки не ходили вокруг овец. Неоднократно мне приходилось по делам уходить в город, возвращаться на другой день, пес водил овец на пастбища и благополучно приводил обратно. Так было некоторое время. Однажды, пересчитывая овец, я заметил недостачу; так в течение нескольких дней я замечал, что число овец убывало. Воров здесь никогда не было. Никак не могу сообразить, отчего овец становится меньше? Стадо мое стало таким малочисленным, что когда пришел амил, что собирает садакэ[48] и потребовал у меня по прежнему обычаю садакэ, я был вынужден отдать на уплату садакэ всех оставшихся в моем стаде овец. Теперь я пастушествую для того амиля. А пес-то слюбился с волчицей, стал ее дружком, а я и не предполагал такое дело? Однажды мне случилось пойти в поле за топливом. На возвратном пути поднялся на возвышенность, вижу: пасется овечье стадо, по направлению к нему трусит волк. Я присел за кустом и, притаившись, наблюдал. Пес увидел волчицу, подбежал, замахал хвостом; волчица спокойно остановилась, пес забежал сзади, слюбился, затем отошел в сторону и заснул; волчица же, вскочив в середину стада, схватила одну овцу, разорвала ее, сожрала, — а пес и голоса не подал. Когда я понял, что все мое разоренье произошло от собачьего беспутства, я схватил пса и повесил |21| его за вероломство, которое от него обнаружилось“. Это происшествие поразило Бахрам Гура. Возвращаясь, он всю дорогу думал об этом случае, пока не запало ему в мысль: „народ — наше стадо, вазир — наше доверенное лицо; вижу, дела государства и народа в сильном разорении и расстройстве, — у кого ни спрашиваю, никто не говорит правды, скрывают. Самое правильное — это разузнать об обстоятельствах народа и вазира“. Вернувшись в свое место пребывания, Бахрам Гур потребовал тюремные списки; стало очевидным мерзкое от начала до конца; он ясно увидел и понял, что Раст Равиш неправильно обращался с народом, творил несправедливость. Бахрам Гур сказал: „Это не правильное поведение, а ложь и кривда; верно утверждают мудрецы—вспомнил он притчу,— всякий кто соблазнится славой, будет испытывать нужду в хлебе, а кто изменит ради хлеба, будет нуждаться в одежде. Я сделал этого вазира всесильным, дабы все видели его в великолепии и пышности, и вот никто не осмеливается из-за страха вымолвить правдивого слова. Я должен поступить так: завтра, когда он придет ко двору, я лишу его перед людьми почета, заключу в темницу, прикажу, чтобы надели на его ноги тяжелые оковы, тогда позову к себе узников и расспрошу о делах. Также прикажу, чтобы провозгласили всенародно, что мы сместили Раст Равиша с должности вазира, заключили в тюрьму и больше не будем поручать ему дел. Пусть придет всякий, кто претерпел обиду и имеет жалобу, пусть каждый самолично изложит свое дело, ознакомит нас. Если окажется, что он обращался с народом хорошо, не отбирал несправедливо имущества, если о нем будут говорить с благодарностью, мы его обласкаем, возвратим к исполнению обязанностей; если же он действовал не так, как полагается, прикажем наказать“. На другой день царь Бахрам Гур устроил прием; пришли вельможи, вошел вазир и сел на свое место. Бахрам Гур сказал, обратившись к нему: „Что это за расстройство произошло в нашем государстве из-за тебя? почему ты оставил войска без средств к существованию, разорил наш народ? Мы тебе приказывали, чтобы ты своевременно доставлял людям пропитание, чтобы ты не уклонялся от забот по процветанию владений, чтобы не брал у народа ничего, кроме законного хараджа, чтобы наполнял казнохранилище запасами. Сейчас ни в казнохранилищах ничего не вижу, ни войско не имеет |22| средств к существованию, и народ не сидит на своем месте. Ты полагаешь, что я, занявшись охотой и вином, небрежен к делу государства и делам народа?“ Он приказал, чтобы его ссадили без всякого почтения с места, отвели в особое помещение, наложили ему на ноги тяжелые оковы, а у дворцовых ворот объявили: „Царь сместил Раст Равиша с должности вазира, разгневался на него, больше не будет поручать ему дел. Пусть каждый, кто претерпел от него обиду и имеет жалобу, явится ко двору без страха и трепета, пусть изложит обстоятельства своего дела, чтобы царь оказал вам правосудие“. Одновременно Бахрам Гур приказал открыть двери темницы и привести к нему узников. Он расспросил каждого в отдельности: „за какую провинность тебя посадили в темницу?“ Один сказал: „у меня был брат богатый, имел много имущества и добра. Раст Равиш его схватил и, отобрав у него все имущество, погубил пытками. Я спросил: „почему ты убил моего брата?“ Он сказал: „он переписывается с врагами царя“, и послал меня в темницу, чтобы я не принес жалобу царю и это дело осталось бы в тайне“. Другой сказал; „У меня был прекрасный благоустроенный сад, достался он мне в наследство от отца. У Раст Равиша было владение поблизости от моего сада. Однажды он посетил меня, сад пришелся ему по сердцу, он захотел его приобрести. Я не продал. Тогда он меня схватил, посадил в темницу, заявляя: „ты любишь дочь такого-то, тебе это вменяется в вину. Откажись от этого сада, напиши расписку, что мне, дескать, надоел этот сад,[49] не имею никаких претензий, он является законной собственностью Раст Равиша“. Я не пошел на это и теперь уже пять лет, как нахожусь в темнице“. Еще один сказал: „Я — торговый гость.[50] Мое дело таково. Скитаюсь по суше и морю,[51] имею немного капитала, куплю в одном городе редкие вещи, привезу в другой, продам, довольствуясь небольшой прибылью. Вот приехал в этот город, а у меня было жемчужное ожерелье, я назначил цену за него. Об этом стало известно вазиру царя. Он прислал ко мне кого-то, позвал меня, взял у меня то жемчужное ожерелье, не заплатил и отослал в свое казнохранилище. Несколько дней я ходил |23| кланяться ему, но он и не уплачивал мне стоимость жемчужного ожерелья, и не отдавал его обратно. А у меня терпения не стало, так как я собирался в дорогу. Однажды пришел я к нему и сказал: „Если тебе подходит это ожерелье, прикажи, чтобы уплатили, если не подходит, пусть его мне вернут, так как я собираюсь в дорогу“. Он даже не ответил мне. Когда же я возвратился в свою палатку, увидел сарханга с четырьмя пехотинцами. Они вошли в мою палатку и сказали: „Встань, вазир тебя зовет“. Обрадовавшись, я сказал: „Он собирается заплатить стоимость жемчуга“. Я встал и отправился с этими сбирами.[52] Они привели меня к дверям темницы и сказали тюремщику: „Приказ таков: посади этого человека в темницу и надень на него тяжелые оковы“. Вот уже полтора года теперь как я в темнице, в оковах“. Еще один сказал: „Я — раис[53] такой-то округи. Мой дом был всегда открыт для гостей, странников, ученых и образованных. Я уважал людей, помогал несчастным, постоянно творил милостыню и благотворительность заслуживающим того по своим достоинствам; этому я научился у предков. Все, что досталось мне в наследство из владений и поместий, я расходовал на добрые дела и гостеприимство. Вазир царя схватил меня „ты, мол, нашел клад“, подвергнул допросу, пыткам, бросил в темницу. Я был вынужден продать за полцены все владения и поместья, что были у меня, отдал ему. Теперь вот четыре года, как нахожусь в темнице в оковах и не имею более ни одного дирхема“. Еще один сказал: „Я — сын такого-то заима.[54] Вазир царя все конфисковал у моего отца, его самого убил батогами, а меня бросил в темницу. Вот уже семь лет, как я претерпеваю мучения в темнице“. Еще один сказал: „Я — воин. Много лет я служил отцу царя, вместе с ним бывал в походах, много лет, как служу царю; от дивана я имею небольшое содержание. В прошлом году я ничего не получил, в этом году я обратился к вазиру и сказал: „У меня семья, в прошлом году содержание не дошло до меня. Отпусти в этом году, часть я отдам тебе, другую часть потрачу на необходимые расходы“. Сказал: „Царю не предстоит ничего важного, чтобы ему нуждаться в войске. Все одно, будут ли состоять на службе или не будут такие, как ты и тебе подобные; если тебе нужен хлеб, займись „глиняным делом“.[55] Я сказал: „Мне, у которого |24| столько заслуг перед этой державой, не надлежит заниматься „глиняным делом“. А тебе следует понять в качестве кадхуда государя, что в битвах я жертвую жизнью за государя, послушен его приказу, а ты жалеешь для нас прокормления, не исполняешь приказа государя. Разве не понимаешь, что мое и твое услужение одинаковы перед государем? тебе он поручил этакое дело, а мне этакое; мы отличаемся с тобой только в одном: я подчиняюсь приказу, а ты — нет. Если такой, как я, не нужен государю, то и ты также не нужен. Если ты имеешь указ о том, что государь вычеркнул мое имя из дивана, — покажи, а не то доставь нам то, что государь нам пожаловал“. Сказал: „Уходи, я охраняю и вас и государя, не будь меня, уже давно ястреба сожрали бы ваши мозги“. Прошло два дня, и он послал меня в тюрьму. Теперь вот уже четыре месяца, как я нахожусь в темнице“. Из более чем семисот узников оказалось менее двадцати кровников, воров и преступников; все остальные были из числа тех, кого утеснил вазир по своему корыстолюбию и бросил в темницу. Когда люди города и округи услыхали публичное объявление, которое приказал государь, на другой день ко двору пришло столько челобитчиков, что им не было предела и числа. Когда Бахрам Гур узнал таким путем о делах людей, о беззаконии и несправедливостях, чинимых вазиром, он сказал самому себе: „Я вижу, что разруха в государстве от этого человека более, чем можно то выразить словами. Наглость, которую он проявил по отношению к богу, божьему люду и ко мне более того, что можно помыслить. Надо вникнуть глубже в это дело“. Он приказал, чтобы отправились во дворец Раст Равиша, принесли бы его свитки бумаг, опечатали все двери помещения. Доверенные отправились, все сделали согласно указанному, принесли свитки; их просмотрели, среди них нашли один с дружескими письмами к Раст Равишу от того государя, который восстал и намеревался напасть[56] на царство Бахрам Гура; |25| нашли письмо Расг Равиша, где он писал „Чего вы медлите? Мудрецы говорят, что беспечность может погубить удачу. В благожелании и стремлении услужить я сделал все, что возможно: я совратил несколько войсковых начальников, привел их к присяге, оставил большую часть войска без средств к существованию и без снаряжения, полностью послал все то, что приобрел во все время, сделал народ немощным, слабым, разоренным, собрал для тебя такое казнохранилище, которого нет сейчас ни у одного царя, приготовил тебе корону, пояс и маджлис,[57] украшенный драгоценными камнями, подобных которым никто не видел. Я спокоен относительно этого человека и поприще — свободно, противник беспечен; спешите, как можно скорее, прежде чем этот человек проснется от сна беспечности“. Увидав эти писания, Бахрам Гур сказал: „Славно! он направил на меня врага; тот идет в своей гордыне. У меня нет никакого сомнения в его гнусности и измене“. Он приказал, чтобы доставили в казнохранилище все, что у него было, раздобыли его рабов и животных, все, что он получал от людей в качестве взятки и насилием. Бахрам распорядился, чтобы продали его имения и поместья, роздали бы людям, сравняли бы с землей его дворец и все его обзаведение. Затем он приказал воздвигнуть у дверей дворца высокую виселицу, перед которой поставить тридцать других дерев; первым повесили Раст Равиша, подобно тому, как ту собаку, затем его сообщников и тех, кто подчинился ему, всех их также повесили. Также Бахрам Гур приказал, чтобы объявляли в течение семи дней: „Такое наказание постигнет всякого, кто злоумышляет против царя, входит в соглашение с его врагами, измену предпочитает верности, притесняет людей, оказывает непослушание богу и своему господину“.[58] Когда Бахрам Гур совершил это наказание, устрашились все смутьяны перед царем. Бахрам Гур сместил всех, кого Раст Равиш приставил к делу; он заменил всех дабиров и всех мутасаррифов.[59] Когда об этом узнал тот государь, что намеревался напасть на государство Бахрам Гура, он возвратился, устыдился содеянного, послал много имущества, редкостных |26| вещей, попросил прощения, заявил о покорности, сказал: „Никогда я не буду замышлять мятеж против царя, вазир толкнул меня на этот путь многими своими письмами и посланиями, мое же раздумье мне подсказывало, что он преступник и ищет спасения“. Царь Бахрам принял его извинение, простил его. Затем он вручил должность вазира одному мужу доброго поведения, богобоязненному; дела войска и народа пришли в порядок, мир обратился к преуспеянию; людей он освободил от насилий и притеснений. А тому человеку, что повесил собаку, царь Бахрам Гур, когда выходил из его палатки, собираясь возвращаться, бросил стрелу, вытащив из колчана, и сказал: „Я ел твой хлеб-соль, а мне стало известно о твоих невзгодах и убытках, что тебя постигли, и я обязан тебе воздать должным. Знай, что я хаджиб хаджибов[60] царя Бахрам Гура, со мною дружат, хорошо меня знают все вельможи и хаджибы его двора. Надлежит тебе собраться и отправиться с этой стрелой ко двору царя Бахрама, всякий, кто увидит тебя с ней, приведет тебя ко мне, дабы я мог воздать тебе должное за кое-какие твои убытки“. Он уехал. Несколько дней спустя жена сказала тому человеку: „Собирайся и ступай в город, возьми с собой стрелу, так как тот разукрашенный всадник несомненно должен быть могущественным и влиятельным человеком. Если даже он окажет тебе небольшую милость, для нас сейчас и этого будет много. Не ленись, — слова такого человека не могут быть пустыми“. Человек собрался и отправился в город. Ночь он переспал, а на другой день отправился ко двору царя Бахрама. А Бахрам Гур предупредил хаджибов и людей двора: „если придет такой-то человек и вы увидите в его руках мою стрелу, скорее приведите его ко мне“. Когда хаджибы увидали того со стрелою, они его позвали: „О благородный человек?[61] где ты был? Вот уже несколько дней как мы поджидаем тебя? Присядь, пока мы тебя не отведем к владельцу стрелы“. Прошло некоторое время. Вышел Бахрам Гур, сел на трон, открыл прием. Хаджибы взяли этого человека за руки, ввели в приемный зал. Как только этот человек поглядел на Бахрама, узнал и сказал: „Ох, тот всадник был царем Бахрамом! Я же не услужил ему, как подобает и непочтительно разговаривал с ним. Да не придет в его сердце |27| отвращение ко мне!“. Когда хаджибы подвели его перед трон, он распростерся перед царем. Бахрам Гур сказал, обратившись к вельможам: „Этот человек — причина пробуждения моего внимания к делам государства“. Он рассказал вельможам случай с собакой: „Я этого человека счел знамением“. Затем он приказал, чтобы его одели в богатый халат, подарил ему семьсот овец из стад, согласно его выбору,[62] приказал, пока жив Бахрам Гур, с него не требовать садакэ.[63]

А причина победы Александра над Дарием не та ли, что вазир Дария втайне объединился с Александром. Когда Дарий был убит, Александр сказал: „Небрежение эмира и вероломство вазира погубили царство“.

Никогда не следует государю быть небрежным к делам своих чиновников; всегда следует разузнавать об их поведении и жизни. Как только проявилась какая-нибудь неправильность и вероломство с их стороны, не должно так оставлять, следует смещать таких, наказав, сообразно с проступком, чтобы это послужило примером для других, и никто из-за страха наказания не осмелился бы умыслить против государя. К каждому, кому вручается большая должность, следует тайно приставить мушрифа,[64] чтобы тот об этом не знал, он будет постоянно сообщать об его делах и обстоятельствах.

Аристотель так говорил царю Александру: „Если ты обидел кого-либо из людей, чье перо влиятельно в твоем государстве, не поручай больше ему должности, — не то объединится он с твоими врагами, будет стремиться к твоей гибели“. Царь пусть так приказывает вазиру: благо царства требует не отпускать вины четырем разрядам людей; во-первых, тем, кто умышляет на государство, во-вторых, тем, кто умышляет на гарем, в-третьих, тем, кто на словах с царем, а втайне подготавливает мероприятия с врагами царя.[65] Поступки человека дают тебе возможность уяснить его тайну. Когда царь неусыпен в делах, то при помощи всевышнего ничто от него не будет скрыто.

| 28 | Глава пятая.

О мукта, о разузнавании, как они обращаются с народом.

Мукта, у которых икта,[66] пусть знают, что по отношению к народу им не приказано ничего, кроме как собирать добрым образом законную подать, что им препоручена; когда они это собрали, пусть будут у народа безопасны тело, имущество, жены и дети, пусть будут безопасны их вещи и владения, пусть не будет мукта к ним никакого пути. Если кто из народа захочет отправиться ко двору, чтобы открыть свои обстоятельства, пусть к тому не чинят помехи; любому, кто сделает иначе, пусть укоротят руки, пусть от него отберут икта, и накажут, чтобы показать пример другим. Им следует знать, что царство и народ принадлежат султану. Мукта над ним, как и правители вроде шихнэ,[67] они с народом, как государь с другими, чтобы народ был доволен и чтобы избавиться от мучений и пыток в загробной жизни.

[1] О двух вариантах начал рукописей „Сиасет-намэ“ в ленинградских собраниях см. В. Dorn Melanges Asiatiques, VI, pp. 114—115. Начало рукописи ПБ близко к началу рукописи ИШ, а также рукописей лондонского и берлинского собраний (Ch. Rieu, 444—446; W. Pertsch 319—320). Начало рукописи ИВ близко началу рукописи, легшей в основу ТИ.

[2] См. Введение в изуч., В, 2 (1—2).

[3] ПБ, 3: „счастливый государь, погибший за веру, султан“. Полный титул Малик-шаха по Равенди, 85: ас-Султан Му'изз ад-дуниа ва-д-дин Малик-шах б. Мухаммед (Алп-Арслан) Касим эмир-ал-моуминин; по Бондари, 45 и т. д.: Джалал ад-даулэ Абу-л-Фатх Малик-шах б. Алп-Арслан.

[4] 23/II 1091—11/II 1092 г.

[5] Шараф ал-мульк Абу-Са'д Мухаммед б. Мансур б. Мухаммед ал-Хорезми — мустауфи и ближайший сотрудник Низам ал-мулька. Ум. в 494 (1100) г. (Бондари, 31, 32, 59, 63; Ибн ал-Асир, X, 37, 223; Равенди, 136, Прим. Ш. Шефера к фр. пер. стр. 2—3).

[6] Тадж ал-мульк Абу-л-Ганаим ал-Марзбан б. Хусрау Фируз, — мустауфи, приближенный жены Малик-шаха Туркан-хатун; после смерти Низам-ал-мулька был назначен вазиром. Убит в 436 (1093) г. (Бондари, 61, 64, 79, 81—83; Ибн ал-Асир, Х, 120, 142, 145, 147; Равенди, 133, 134, 135, 141; Supplement, 19—21 в прим. Шефера к фр. пер. стр. 3, невидимому, ошибочно назван Ибн Дараст; что повторено Цамбаур, 7; Тадж ад-дин Ибн Дараст ал-Фариси упоминается Бондари, 214—218, в качестве вазира Масуда б. Мухаммед б. Малик-шах.

[7] В рук. ПБ отсутствует, упоминание о Маджд ал-мульке. Маджд ал-мульк Абу-л-Фазль Асад б. Мухаммед ал-Куми (по Равенди), ал-Баласани (по Ибн ал-Асиру), ал-Баравастани (по Бондари) — видный государственный деятель в царствование Малик-шаха. При замене высших чиновников после отставки Низам ал-мулька занял место Шараф ал-мулька. Известен своей враждой к сыну Низал ал-мулька — Муаид-ал-мульку. Убит в царствование Баркиарука (Бондари 60, 62, 63, 88, Ибн ал-Асир, IX, 406; X, 133, 172, 179, 193, 196, 197, 206, 243, 248а, 290; Равенди, 136, 139, 141, 145; Supplement 21; Прим. Ш. Шефера к фр. пер. стр. 3-4).

[8] Во французском переводе Ш. Шефера этот раздел отсутствует. Разночтения в названиях глав по ИШ, ТИ и рукописям ИВ и ПБ см. в примечаниях к отдельным главам.

[9] ТИ, 2 и ИВ, 1б — „пятнадцать глав“.

[10] ТИ, 2 и ИВ, 16 дополняет: „в пути на Багдад и восстали батиниты“. Низам ал-мульк был убит 20 рамазана 485 г. (14 октября 1092 г.).

[11] Гиас-ад-дуниа ва-д-дин — титул Мухаммеда б. Малик-шах (Равенди, 85).

[12] Название главы по ТИ, 5: „об обстоятельствах людей времени; хвала владыке мира, правосудному султану, величайшему шахиншаху, да увековечит бог его царство!“ Рук. ПБ, 7 в названии главы дает заупокойную формулу: „Да освятит бог его могилу!“ Глава начинается словами: „этак говорит Низам ал-мульк, вазир“, славословие, предшествующее содержанию главы, заканчивается панегирическими стихами в честь Низам ал-мулька.

[13] ТИ, 5 разум — ***. Слово разум, знание в средневековом мировоззрении обладали специфическим значением. Под этими словами разумелось не знание, наука в нашем значении слова, а развитие и усовершенствование религиозно-этических начал, мистический „разум“ (см., напр., Китаб ал-бад, I, 20, а также формулировку В. Р. Розена в рецензии на издание „Индии“ Бируни, ЗВО, III, 149-50).

[14] Неясное выражение ИШ — ***, относящееся в качестве определения к слову „каналов“, отсутствует как во фр. пер. стр. 7, так и в ТИ, 6. Опущено оно и в настоящем русском переводе.

[15] ТИ, 6: „шахиншах“.

[16] По замечанию Ш. Шефера выражение ***, означающее в буквальном переводе „сущность совершенства“, часто соединяется в поэтических произведениях с выражением и „дурной глаз“, „сглаз“ (фр. пер., 8). В ТИ, 6 это выражение заменено выражением „дурной глаз“ — ***.

[17] ТИ, 6 добавлено: „освободив от странных и трудных выражений, дабы понимание (прочитанного) было на пользу читающего“.

[18] См. Введение в изуч., В, 10 (9): Г, 10 (9).

[19] См. Введение в изуч., Г, 10 (9).

[20] Слово *** (аджам), означающее в доисламской Аравии вообще не арабов, получило в последующей мусульманской литературе преимущественное применение для обозначения Ирана; а.-п. *** (аджами) — иранец.

[21] См. Введение в изуч., Г, 14 (10).

[22] Персидская литературная традиция, восходящая к Х в., производит генеалогию саманидов от Бахрама Чубина (Нершахи, 58; Худуд ал-Алем, 19а; BGA Ш, 338; Ибн ал-Асир VII, 192 и т. д.). О традиции, указывающей на владение предками Исмаила б. Ахмед Ираком (Реем) и Хорасаном, см.: Нершахи, 74—75.

[23] В рассказе о походе Якуба на Багдад в ИШ город Махдиэ упоминается два раза (стр. 12 и 14 ИШ). Основываясь на ал-Бакри (Description de l'Afrique septentrionale... trad. par Mac Guckin de Slane, 1859, 73—74), Ш. Шефер указал в прим. к фр. пер. (стр. 17) на очевидный анахронизм: построение гор. Махдии относится к 300 (= 912—13) г., поход же Якуба б. Лейс к 262 (= 876) г., т. е. за тридцать слишком лет до построения упомянутого города, В. В Бартольд опираясь на Ибн ал-Асира, вторично указал на анахронизм („Турк. в эпоху монг. наш.“, прим. к стр. 226). Является ли это анахронизмом, доказывающим, по словам Ш. Шефера, что „память плохо служила Низам ал-мульку“, или опиской позднейших переписчиков, ответить затруднительно при современном состоянии изучения памятника. Весьма интересно, что как в ТИ, 11—12, так и в рукописи ИВ, 7а-б отсутствует слово Махдиэ, замененное в первом случае (т. е. в словах халифа) названием Джамидиэ — ***, что также является сомнительным, во втором случае Якуб обещает отправить голову халифа *** — в подарок. Рассмотрение рукописи ПБ дает мало в разъяснении этого вопроса: в первом случае название города отсутствует (ПБ, 34), во втором (ПБ, 38) слово написано со столь микроскопическим *** или ***, что может быть с одинаковым основанием прочтено и как *** и как ***.

[24] В ТИ, 11: слово „сунну“ отсутствует. О связи Якуба б. Лейс с антимусульманским движением см. также стр. 194—5 ИШ.

[25] Коран, 4, 62.

[26] См. Введение в изуч., Г, 15 (11—17). Битва, окончившаяся поражением Яжуба, произошла у Деир-ал-Акул 8 апреля 876 г. (см. прим. к стр. 225 „Турк. в эпоху монг. наш.“ на дату Т. Нёльдеке).

[27] ТИ, 12: вместо прямой косвенная речь. Подобный неожиданный переход с прямой речи на косвенную см. также „Сиасет-намэ“ ИШ, 49.

[28] О происхождении Якуба б. Лейс см. Введение в изуч., Г, 15 (11—17).

[29] См. Введение в изуч.. В, 15 (14). По свидетельству Истахри Якуб. б. Лейс умер в Джунд-и-Шапуре (BGA, I, 245), в 266 (= 879) г. (Табари, III, 1932).

[30] ПБ, 38: тысяча четыреста. Анекдот о хлебосольстве Амра и гибели его ет голодной смерти в Багдадской тюрьме широко распространен в персидской литературе.

[31] Коран, 2, 250.

[32] См. Введение в изуч., В, 15 (15).

[33] У Аму (Амуль) на Джейхуне состоялось сражение (237 = 900 г.) между войсками Исмаила 6. Ахмед и Мухаммеда б. Башир, окончившееся разгромом последнего.

[34] в ТИ, 13, ИВ, 86: вместо юзбан — „сторожа гепардов“ дежурные чины при особе государя — *** —рузбаны.

[35] По смыслу текста исправляю *** ИШ на более правильное *** — собрал.

[36] Слово „халькэ“ в значении части сковороды не имеется в словарях. Судя по данному тексту, этим словом могла быть обозначена дужка наподобие тех дугообразных ручек, что имеются, напр., в походных котелках. Медная посуда с такими дужками встречается как при раскопках, так и в современном купонном обиходе Ирана.

[37] В следующем после своего поражения 288 = 902 г. Амр был отослав в Багдад, где и был казнен в 289 = 902 г. (Ибн ал-Асир, VII, 346-7).

[38] В ТИ, 14: ключи от казнохранилищ. Слово *** означает в буквальном переводе „грамота на сокровища“, т. е. список богатств, вероятно, с указанием их местонахождения; система хранения богатств путем зарывания их в потайном месте имела широкое применение на востоке, завладение таким кладом, как то следует из рассказа о Бахрам Гуре (ИШ, 23), каралось законом.

[39] См. Введение в изуч., Г, 16 (17).

[40] Название главы по ТИ, 2: „об амилях и о разузнавании дел вазиров и дабиров“; по рук. ПБ, 7: „о разузнавании дел амилей и чиновников“. Содержание главы также исключает необходимость в названии главы слова „гулямов“.

[41] Слово ***, переводимое мною через „урожай“, означает все, что произрастает (букв. возвышается) из земли (соответствует в этом отношении русск. стар. термину „верши“, „повершив“) и подлежит обложению налогом (Бейхаки, ТИ, 37, 418 ср. также „Хафт Иклим“, 257); второе, не указанное в словарях значение термина „доход“ наиболее ярко формулировано в „Фарс-намэ“, 132; Нершахи, 9.

[42] См. Введение в изуч.. В, 17 (18).

[43] В ТН, 15; ИВ, 96: прекратился дождь.

[44] См. Введение в изуч.. Г, 18 (13).

[45] Слово амал (***), означая, вообще говоря, дело, на языке „Сиасет-намэ“ определяет исключительно функции, связанные с финансово-податньм делом. Таким образом, амил — *** — чиновник, ведающий податями и, как таковой, всецело подчинен вазиру (ИШ, 29, 66, 143).

[46] В ТИ, 16 слова: „другой раздел“ отсутствует.

[47] В „Сиасет-намэ“ термин *** встречается в двух значениях: 1) для обозначения Сана халифа, 2) для обозначения высших руководителей батинитской пропаганды. Употребление данного термина в рассказе о вазире является непонятным; вазир, следуя тексту „Сиасет-намэ“, и является „халифэ“ государя (ср. ИШ, стр. 18—19, 27, 148, 150, 151).

[48] Динавери, 20 также указывает на существование в сасанидском государственном аппарате чиновника по сбору садакэ, обязательной церковно-благотворительной подати; в рассказе, посвященном призванью на царство Бахрам Гура, при перечислении вельмож „начальник садакат-ил-мамлакат“ стоит на последнем месте после Катиб ал-джунд (секретаря по войсковым делам), Катиб ал-харад (секретаря по налоговым делам). „Книга о харадже“ Абу-л-Фараджа Кудамы (X в.) посвящает отдельную главу садакэ, налагаемом также исключительно на владельцев стад верблюдов, быков и овец (ср. De Slane, J. A, 1862, 161—162).

[49] В ТИ, 18: что я, дескать, продал этот сад.

[50] В „Сиасет-намэ“ встречаются два термина, обозначающие купца: ***; ***; под словом *** переводимом „торговый гость“, разумеются исключительно купцы, ведущие иногороднюю и иноземную торговлю: под словом *** — (люди базара) разумелась, по-видимому, ремесленно-торговая часть городского населения, принимавшая участие в местной торговле (ср. ИШ, 131).

[51] В ТИ, 18: ездил по земле и морю.

[52] Словом сбиры переводится а.-п. термин ***, обозначающий лиц, обладающих полицейскими функциями; термин отсутствует в этом значении в известных мне персидских словарях.

[53] О значении и должности раиса (***) как представителя города и округи см.: В. В. Бартольд. Турк. в эпоху монг. наш., 244.

[54] Заим (***) — термин, обозначавший наиболее влиятельного и родовитого представителя местной знати в одинаковой степени как земледельческой (Бейхаки ТИ, 23), так и у кочевников (Бондари, 5).

[55] *** — „глиняное дело“, земляные работы считались на востоке малопочетным занятием.

[56] См. Введение в изуч., В, 20 (24). У Низами государем, с которым переписывается вероломный вазир, выступает китайский император.

[57] В ТИ, 20 слово — *** (маджлис) заменено *** (одежда). У Бейхаки ТИ, 550 слово маджлис выступает в значении блюда или подноса: „были положены 380 штук золотых маджлисов, каждая штука в гяз длиною и около гяза ширины, и на них — лепешки из камфоры, пузыри мускуса, куски алоэ и амбры“.

[58] По свидетельству автора Китаб ал-бад, ***, 57, переводимое через „господин слово *** применялось к названию бога. В „Сиасет-намэ“ слово встречается исключительно в значении титула сасанидских царей: Бахрам Гура, Нуширвана (ИШ, 118), Кубада (ИШ, 177, 179).

[59] Упоминание двух разрядов чиновников в данном контексте весьма интересно для характеристики термина мутасарриф (***). Если под термином дабир выступает явственно тот представитель „людей пера“, который в позднейшее время известен под названием мунши, то под термином мутасарриф, несомненно, скрывается значение чиновника, ведающего финансовой отчетностью. В этом значении термин встречается во многих местах нашего памятника (ИШ, 35, 136, 148).

[60] О значении чина хаджиба, хаджиба хаджибов или великого хаджиба в Х—XII вв. см. прим. 115.

[61] Исторически слово *** (свободный муж) восходит к домусульманской эпохе. В „Сиасет-намэ“ термин, означавший в предшествующее время свободных, теряя свое терминологическое значение, выступает в значении благородный, доблестный, с тем, однако, отличием при сопоставлении с другими словами, что направлен он неизменно к людям, являющимся не только свободными, но и в прошлом независимыми в хозяйственно-имущественном отношении.

[62] Оставленное без перевода выражение ИШ *** заменено в ТИ, 22 выражением *** „из овец и другого“.

[63] См. Введение в изуч.. Г, 19 (19—27).

[64] В „Сиасет-намэ“ термином мушриф (***) обозначен всюду чиновник-соглядатай. В этом же значении термин находится и у Бейхаки (см., напр., Б. Дорн в „выдержках из мусульманских писателей касательно истории и географии южных берегов Каспийского моря“, СПб., 1858, стр. 105), где мушриф стоит в перечислении рядом с *** (соглядатаем-фискалом). Несколько отличный взгляд на значение мушрифа высказал В. В. Бартольд: „из того, что у Бейхаки (181) мушрифы названы вместе с казначеями и составляют опись дворцового имущества, можно заключить, что их контроль главным образом касался сумм, предназначенных на содержание двора („Турк. в эпоху монг. наш.“, 240).

[65] См. Введение в изуч., В, 23 (27).

[66] Институт икта ***, переводимый обычно европейскими ориенталистами через феод (fief), представляет наиболее раннюю форму феодальных отношений — уступку (concession) земли на основе вассальной службы. Как в европейском средневековье дача земли не являлась наследственной, так и владение икта на основе вассальной службы означало кратковременное обладание с правом суверена в любое время отнять у бенефикария (мукта или иктадара) находящийся в его распоряжении удел.

[67] Оттенок покровительства, который придан в данной фразе термину шихнэ (***)), обычно означающему начальника гарнизона, военного губернатора (Бейхаки ГИ, 18; 19, 21, 22, 23 и т. д.), напоминает о словах В. Р. Розена о „недостаточном нашем знакомстве с административной терминологией времен сельджуков“ (380, VIII, 153—157) и сомнительности ряда трактовок именно этого термина.