Бинхэ, каков твой прогресс в духовном развитии?
Услышав, как собственные губы произносят: «Бинхэ», он ощутил пробежавший вдоль позвоночника озноб. Юноша тоже заметно вздрогнул, но нашел в себе силы застенчиво улыбнуться:
Ваш ученик был неразумен... и упустил возможность.
Чувства Шэнь Цинцю уже граничили с ненавистью к Ло Бинхэ; видели Небеса, больше всего ему сейчас хотелось схватить громкоговоритель и прорычать ученику в ухо: «Ты, маленький лживый паршивец! Очень хорошо, конечно, что ты еще не сошел с ума, взявшись за основы!Но не смей и пытаться меня обдурить, и позволь своему Учителю наставить тебя на праведный путь!»
Чертово предупреждение вновь зазвонило в голове, и Шэнь Цинцю мысленно вскричал, обращаясь к Системе: «Я просто подумал, что мне бы этого хотелось! Я прекрасно понимаю, что это нарушение!»
Он вновь придал голосу небрежность:
Сегодня я наказал тебя только потому, что беспокоился. Дни летя незаметно, и ты уже довольно долгое время являешься моим учеником. Сколько лет тебе исполнилось в этом году?
Ло Бинхэ послушно отозвался:
Вашему ученику четырнадцать. Ох. Четырнадцать.
Мысленно Шэнь Цинцю взвыл: «Помогите мне, эй, кто-нибудь. На помощь!»
Значит, это именно то время, когда Ло Бинхэ стоял на коленях у ворот в качестве наказания, ввязался в драку с другими учениками на горе Цинцзин, и, нарушив распорядок, был приговорен к тяжелым работам... и так до бесконечности на этом «праведном пути».
Глава 3 - Пушечное мясо наступает
Шэнь Цинцю всегла оставался нетребовательным человеком.
Раз уж он переместился в «Путь Гордого Бессмертного Демона», а его прежнее тело, наиболее вероятно, уже было мертво, ничто не мешало ему комфортно скоротать свой век здесь.
Попав в мир заклинателей, он заполучил тело того, кто обладал впечатляющей духовной силой и мастерски владел мечом, мужчины, состоявшего в именитой и праведной школе. Если бы Шэнь Цинцю пожелал находиться в центре всеобщего внимания, то находился бы. Если б ему вздумалось уйти в тень, то он мог остаться на горе Цинцзин, и никто бы не посмел доискиваться причин. Такое положение дел впору называть прекрасным.
Единственной трудностью представлялся поиск дамы сердца.
Ведь одним из жанров этой новеллы являлся гарем – и, стоило появиться в сюжете хорошенькой молодой барышне, как она тут ж становилась одной из поклонниц главного героя. Это было известно всем.
Шэнь Цинцю, между тем, действительно не имел хоть сколько-нибудь высоких требований. Мужчине хватало и того, что он мог спокойно обретаться здесь, коротая день за днем в ожидании смерти. По крайней мере, это занятие немногим отличалось от его прежнего образа существования.
Но, пока на свете существует Ло Бинхэ, не может быть и речи о том, чтобы кто-то еще привлек абсолютно все взгляды. И до тех пор, пока Шэнь Цинцю варится в этом спутанном, откровенно хреновом куске оригинальной писанины, бессмысленно оставлять мирские заботы, прячась в идеалистичном мирке; после того, как Ло Бинхэ прилет к власти, у него будет предостаточно возможностей, чтобы вытряхнуть наставника из любого укрытия и разорвать того на куски.
Шэнь Цинцю мог смириться со своим переселением в новеллу-гарем, но почему тогда не в тело главного героя?!
Он мог бы простить даже то, что занял роль пушечного мяса, но почему из всех возможных вариантов ему досталось тело злодея, издевавшегося над главным героем, вдобавок ко всему, уже после того, как часть его унизительных выходок свершилась?
«Не то чтобы я хотел изо всех сил цепляться за этого главного героя, спасая свою шкуру, но что, черт возьми, за человек позволил ему стать таким жутким? А ведь отмщение, которого он возжелает, потребует множества деяний!»
Шэнь Цинцю ругал на все лады создателя Ло Бинхэ, Сян Тянь Да Фэйцзи, придумавшего главного героя со столь черной душой: «Если взялся написать роман, то пусть он будет одним, но стоящим, а не посредственным сборником побочных историй!»
Одним словом, все, что он мог сделать сейчас, – это пытаться продвинуться в общении с Системой, выясняя способы получения баллов, открытия новых этапов и разморозки функции ООС.Даже если сейчас ситуация складывается не лучшим образом, еще не поздно найти из нее выход.
И первый шаг к этому он намеревался сделать, ознакомившись со всеми окрестностями и исследовав их.
Двенадцать гор Тяньгyн своим видом напоминали двенадцать грандиозных, преисполненных величия мечей, выросших между землей и Небесами, пронзая своими вершинами облака. (Тяньгун (天宮十二峰) – «Двенадцать гор небесного дворца, где живут бессмертные».)
Шэнь Цинцю обосновался на горе Цинцзин, которая не считалась сам гй высокой среди них, но, несомненно, была самой тихой и утопала в зелени; скрываясь под уютным тенистым пологом; идеальное место для ученых людей. Кроме того, всем ученикам Шэнь Цинцю предписывалось владеть четырьмя благородными искусствами. Время от времени здесь плыли звуки нежных мелодий, а порой слышалось, как кто-то читает вслух; поистине прекрасный уголок для молодежи, желающей посвятить себя свободным наукам. Это место великолепно соответствовало типажу Шэнь Цинцю и отлично подходило для того, чтобы начать зарабатывать баллы.
( – 琴棋书画дословно – «цинь, го, каллиграфия, живопись». Четыре искусства, которыми был обязан владеть благородный человек: исполнение музыки на цине, игра в шашки го,
мастерство каллиграфии (включает в себя поэзию) и живописи. Под свободными науками также подразумевались риторика, математика и т.д.)
Ученики, проходя мимо Шэнь Цинцю, с почтением приветствовали его, сам же он в это время пытался понять, как держал бы себя его оригинал; лицо холодно, а кивок легок, походка энергичная, но ее обладатель будто стремится убежать от самого себя. Рассуждая подобным образом, он сумел немного пройтись во внутреннем дворике, хотя голова раскалывалась от мысли, что сейчас мужчина пытается совместить в себе черты выдуманного персонажа и живого человека