Потому-то приглашение на позолоченной табличке прямо-таки выбило Шэнь Цинцю из колеи.
Собрание Союза бессмертных было первой кульминацией «Пути гордого бессмертного демона» и, по совместительству, поворотной точкой сюжета.
Проводившееся раз в четыре года собрание Союза бессмертных являло собой место встреч многообещающей молодёжи, предоставляя им широкие возможности для развития способностей и устройства своего будущего. Форма собрания менялась раз от раза — решение принималось на совете старейшин — но, независимо от места проведения, оно притягивало помыслы всех мало-мальски амбициозных юных дарований.
Ведь, независимо от принадлежности к миру заклинателей или боевых искусств [2], отличившись на собрании Союза бессмертных, ты можешь быть уверен, что твоё имя прогремит по всему миру, войдя в список избранных.
Изначально «Путь гордого бессмертного демона» был принят публикой весьма прохладно, однако, как только речь зашла о собрании Союза бессмертных, оценки и подписки стремительно взлетели вверх!
Стоит в двух словах упомянуть о причинах подобных восторгов. Начиная с этого эпизода Сян Тянь Да Фэйцзи наплевал на жалкие остатки своих моральных устоев, утопив читателей в славословиях железным мускулам главного героя и грациозным, словно ручеёк, сестричкам. Периодически автор и впрямь выдавал куски весьма годного текста, заставляющего уши пылать, но была и ещё одна немаловажная причина, из-за которой, собственно, Шэнь Юань кое-как добрался до конца этого невыносимого словоблудия.
Это было невероятное разнообразие сверхъестественных тварей!
Великий Самолёт, Пронзающий Небеса, так и не удосужился толком разобраться в том, что представляет собой мир заклинателей, то и дело безнаказанно путая путь духовного зарождения с путём духовного возвышения, потому что его познания никак не влияли на получаемый от книги доход.
Хоть «Путь гордого бессмертного демона» и носил гордое звание «романа о мире заклинателей [3]», куда правильнее было бы отнести его к разряду «мистики [4]», потому как описания всяческой бесовщины в нём явственно подминали под себя всё связанное с заклинательством. В качестве романа о заклинателях книга была оторви да выбрось, однако как мистический роман представляла собой определённый интерес.
И совсем скоро Шэнь Цинцю предстояло столкнуться лицом к лицу со всеми разновидностями лютой нечисти, измышлённой автором.
И, что ещё прискорбнее, именно тогда он будет вынужден лично разобраться с открывшим свою истинную природу Ло Бинхэ, безжалостно скинув его в Бесконечную бездну.
Итак, колесо его судьбы (вернее, корявого сюжета) начало свой неумолимый поворот…
Примечания:
[1] Цинь — 琴 (qín) — общее название ряда струнных музыкальных инструментов, распространённых в Китае. Наиболее известны семиструнный цинь — цисяньцинь (古琴 (gǔqín) – гуцинь) и двухструнный смычковый матоуцинь. В классическую эпоху под цинем прежде всего подразумевали «древний цинь» (гуцинь), считающийся одним из немногих исконно китайских инструментов. Позднее, «варварское» происхождение имеет группа тицинь 提琴 (tíqín) — переносных («подъёмных») инструментов, зачастую смычковых, широко использующихся в китайском театре (матоуцинь, эрху и др).
В строгом смысле слова цинь подразумевает группу инструментов типа цитры, принявших классическую семиструнную форму. В литературе зачастую упоминается вместе с сэ (se) (25-струнной цитрой) — как символ гармоничного союза между мужем и женой.
В настоящее время цинь имеет значение музыкального инструмента вообще, чаще всего означая фортепиано.
[2] Боевые искусства — 江湖 (jiānghú) цзянху — букв. «река и озеро». Заклинатели, как правило, свысока смотрят на практикующих боевые искусства смертных. Интересно, что идиома «гость рек и озер» означает мошенника или шулера.
[3] Роман о мире заклинателей — 修真 (xiūzhēn) сючжэнь — «взращивание совершенного» в даосской традиции.
[4] Мистика — 打怪 (dǎguài) дагуай — в пер. с кит. что-то вроде «избиение монстров» или «фэнтези».
Глава 21. Собрание Союза бессмертных. Часть 1
Шэнь Цинцю довольно долго медлил, прежде чем запустить металлической пластинкой в Мин Фаня. Тот, украдкой заглянув в лицо учителя, убедился, что его выражение не предвещает ему ничего хорошего. А всё из-за этого мелкого проныры Ло Бинхэ — с тех пор, как тот покинул гору, учитель только и делал, что ворчал по поводу блюд с общей кухни. За последние дни он почти ничего не ел, и потому Мин Фань всё же решился спросить:
— Учитель, дозволите ли этому ученику приготовить вам немного каши?
Каждую ночь Ло Бинхэ прилежно осваивал науку Мэнмо и прогрессировал с необычайной быстротой. Он уже давно вышел за рамки ученичества, и Шэнь Цинцю поручал ему всё более важные задания. Теперь же, когда Ло Бинхэ подрос, наставник дозволил ему покидать пределы хребта Цанцюн, чтобы уничтожать демонов в мире людей, обращающихся к школе заклинателей за помощью. Не последнюю роль в этом решении играла надежда, что занятый делом ученик наконец перестанет с утра до вечера липнуть к учителю. Хоть желудок Шэнь Цинцю вовсе не возражал против подобной привязанности, сам мужчина начинал беспокоиться, что в растущей преданности ученика есть что-то ненормальное, и невольно задумывался, не виновен ли он отчасти в том, что избаловал мальчишку. Если так дальше пойдёт, где взять решимость, чтобы безжалостно столкнуть его в Бесконечную бездну, когда придёт время?
Все эти мысли определённо не шли на пользу его аппетиту.
— В этом нет нужды, — хмуро отозвался Шэнь Цинцю. — Можешь идти.
Не решаясь ничего добавить, ученик послушно удалился. Пусть он сделал всё возможное, чтобы не выказать своего разочарования, в душе он обливался слезами. Воистину, за последние годы этот паршивец Ло Бинхэ занял первое место в сердце учителя, изрядно потеснив остальных учеников. Подумать только, учитель даже ложку каши [1] из его рук принять не желает!
Разумеется, ему в голову не приходило, что проблема, быть может, кроется в самой каше, а вовсе не в руках.
***
Спустя некоторое время за дверью вновь послышались шаги.
— Разве я не сказал, что мне ничего не нужно? — сварливо бросил Шэнь Цинцю.