Это привело Ло Бинхэ в абсолютный восторг — ему вообще нравился любой звук со стороны Шэнь Цинцю. Прежде чем сознание мужчины затуманилось, его уха достиг шёпот:
— Учитель… назовите меня так ещё раз…
***
Когда Шэнь Цинцю проснулся утром следующего дня, то первой его мыслью было, что он желает забить до смерти некоего короткошёрстного монстра с пика Цинцзин.
Он готов был поклясться, что его чувство собственного достоинства прошлой ночью попросту испарилось.
Ничего более постыдного он и представить был не в силах!
Лежащий рядом с ним Ло Бинхэ, напротив, пребывал в отличном настроении. Заметив, что учитель проснулся, он немедленно воспользовался этим, чтобы поцеловать его. Шэнь Цинцю подозревал, что его ученик вовсе не спал, всю ночь напролёт глазея на него, так что далее прикидываться спящим было бесполезно. Смирившись с этим, Шэнь Цинцю открыл было рот, чтобы заговорить, но, потеряв голос за ночь, смог выдавить лишь несколько нечленораздельных звуков.
Поцеловав его ещё раз, Ло Бинхэ, похоже, удовлетворился этим, предложив:
— Учителю стоит как следует отдохнуть, я приготовлю завтрак.
Он собрался было встать, чтобы одеться, но, услышав какие-то невнятные звуки со стороны Шэнь Цинцю, переспросил:
— Что?
К этому моменту Шэнь Цинцю залился краской. После вопроса Ло Бинхэ он покраснел ещё сильнее, замявшись:
— Нет, ничего.
Ло Бинхэ явно хотел добиться ответа, но сдержался:
— Тогда я пойду готовить завтрак.
Бережно укутав учителя тонким одеялом, он повернулся, оставив его почивать, и принялся неторопливо натягивать подобранную с пола одежду.
Шэнь Цинцю уселся на кровати, набросив собственное одеяние на плечи. Какое-то время он просто глядел на стройный силуэт ученика, затем что-то пришло ему на ум, и он шёпотом бросил:
— …Муж?
Спина Ло Бинхэ тут же застыла.
Казалось, он прямо-таки прирос к месту. Очень медленно развернувшись, он переспросил:
— Учитель, как вы меня только что назвали?
На сей раз Шэнь Цинцю онемел от растерянности [8].
— А?
Он хотел как-то объясниться, но у него не вышло.
— Этот… Этот учитель… Гм, я… Гм…
Вот потому-то никогда не стоит зарекаться [9]: он только что считал, что более постыдного момента в его жизни уже не будет — и вот же он!
На этот раз Ло Бинхэ не принуждал его в помутившемся состоянии сознания, равно как не пытался разжалобить слезами — одним словом, на сей раз у Шэнь Цинцю не было решительно никаких отговорок: он попросту отчего-то захотел назвать своего ученика именно так, и всё тут.
Но после того, как у него это вырвалось, Шэнь Цинцю ощутил такой стыд, что пожалел о том, что ему нельзя выкопать яму и схорониться в ней, забросав себя кусками тофу.
В конце концов он оставил попытки найти себе оправдание и, отчаявшись, вновь улёгся на кровать.
— Этот учитель проголодался, — заявил он, силясь сохранить невозмутимость.